В работе рассмотрены проблемы соблюдения требований ст. 73 УПК РФ, способы выявления уголовно-процессуальных нарушений адвокатом и их использование в защите по уголовным делам.

В статье рассматриваются основания для присуждения компенсации за моральный вред, причиненный государством в лице его органов и должностных лиц, и процессуальный порядок рассмотрения и разрешения судом таких требований. На основании анализа правовых позиций высших судов доказывается, что основания присуждения указанной компенсации различаются в зависимости от того, в какой сфере был причинен моральный вред — гражданско-правовой или административной, уголовной. Автор придерживается мнения, что необходимым условием удовлетворения требования о компенсации морального вреда, причиненного государством в сфере гражданской юрисдикции, является вступившее в законную силу решение суда о признании недействующими или незаконными соответствующих актов, решений, действий (бездействия) публично-правового органа. При разрешении дел о взыскании компенсации за незаконное уголовное преследование обязательным условием законности вынесенного решения является также правильное определение надлежащего ответчика.

Статья посвящена вопросам взыскания компенсации морального вреда по гражданским делам, которые находятся в производстве мирового судьи. Исследованы вопросы подсудности таких требований и сделан вывод, что в подавляющем большинстве случаев моральный вред может взыскиваться только в рамках гражданских дел по спорам о защите прав потребителей. Проанализированы предусмотренные законом условия для возмещения вреда и притом, что основанием для взыскания морального вреда в таких делах является сам установленный факт нарушения лицом, оказывающим услуги, прав потребителя. Также обоснована возможность удовлетворения требований о компенсации морального вреда, который подтвержден лишь объяснениями самого истца. На примерах гражданских дел из практики мирового судьи конкретного судебного участка изучены обстоятельства, которые учитываются судом при определении размера компенсации морального вреда. Поднимается вопрос о возможности взыскивать компенсацию морального вреда в случаях причинения вреда, когда сложившиеся правоотношения исключают защиту прав потребителей, но при этом ущерб причинен одновременно имущественным и личным неимущественным правоотношениям (повреждено жилое помещение).

В административном судопроизводстве отсутствует производство по делам о восстановлении утраченного судебного производства, имеющееся в гражданском судопроизводстве и относящееся к делам особого производства. Восполнение указанного пробела обусловило применение норм ГПК РФ по аналогии процессуального закона для сферы административного судопроизводства. Автор отмечает недостаточность такого подхода и необходимость закрепления самостоятельного порядка восстановления в КАС РФ. В обоснование приводятся такие особенности восстановления административных дел, как меньший временной период, истекший с момента нарушения права до момента предоставления судебной защиты; большая вероятность сохранения доказательств, процессуальных актов, иных материалов дела в связи с публичным характером деятельности органов власти, обязанных организовывать документооборот в отличие от частных лиц; активная доказательственная позиция органа власти и суда, при которой поток доказательственного материала, так или иначе, находится под контролем данных субъектов; более динамичное исполнение судебных актов по административным делам, сопряженное, как правило, с обязанностью дать отчет суду об исполнении. Наряду с закреплением в административном судопроизводстве самостоятельного порядка восстановления утраченного судебного производства автор предлагает предусмотреть восстановление административного дела как элемент процедуры доказывания, применяемый при рассмотрении другого дела, обстоятельства которого потребовали восстановления дела взаимосвязанного.

На примере двух конкретных уголовных дел анализируются ошибки, выявленные судами первой кассации (Четвертым КСОЮ) и второй кассации — Судебной коллегией по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации.

Анализируется: во-первых, современное состояние концепции «дело частного обвинения», во-вторых, исследуются некоторые статистические данные о работе мировых судей.

Статья посвящена критическому анализу термина «деятельное раскаяние», используемого законодателем в ст. 75 Уголовного кодекса Российской Федерации и ст. 28 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. Формально-юридический анализ ч. 1 ст. 75 УК РФ обнаруживает ее внутреннюю неоднородность: перечень объективно фиксируемых посткриминальных действий дополнен каузально-психологической формулой, возводящей нравственное переживание в ранг элемента фактического основания освобождения. Историко-правовое сопоставление редакций показывает, что названная формулировка отсутствовала в первоначальном тексте нормы и была внесена Федеральным законом от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ. Обосновано, что раскаяние не входит в предмет доказывания и не может быть непосредственно удостоверено ни одним из предусмотренных законом видов доказательств, вследствие чего доказывание замещается практически неопровержимой презумпцией, выводимой из тех самых действий, следствием которых раскаяние объявлено. Выявлен нормативный диссонанс между ч. 2 ст. 28 УПК РФ, требующей деятельного раскаяния, и ч. 2 ст. 75 УК РФ, никаких психологических условий не содержащей. Это прочтение подтверждено разъяснением Пленума Верховного Суда РФ, освобождающим правоприменителя от установления общих условий ч. 1 ст. 75 УК РФ при применении специальных видов освобождения. Тренд на последовательное вытеснение эмоциональной терминологии поведенческой характерен и для зарубежного права. Сформулированы предложения по корректированию уголовного и уголовно-процессуального законов.

Рассматривается проблема изменения стандартов доказывания при рассмотрении дела. Отмечается, что стандарты доказывания применимы не только в отношении общего предмета доказывания по делу, но и при рассмотрении отдельных заявлений и ходатайств. На примере заявления о фальсификации доказательств определены обстоятельства, входящие в локальный предмет доказывания по данному требованию, наиболее релевантные стандарты доказывания для их установления, критерии их изменения, а также процессуальные цели, обусловливающие применение конкретного стандарта доказывания. Применение стандартов доказывания способствует правовой определенности судебного разбирательства, включая транспарентность и прозрачность процедуры оценки доказательств для лиц, участвующих в деле, выступающей неотъемлемым компонентом принципа доступности защиты прав и законных интересов. Обращено внимание, что применение судом определенных стандартов доказывания должно сопровождаться их открытым декларированием перед сторонами.

В статье обосновывается, что именно лица, участвующие в деле, несут обязанность доказывания своих требований и (или) возражений, однако суд, будучи ответственным за правильное определение предмета доказывания по делу, использует свое право и обязанность указать им на необходимость представления дополнительных доказательств. Дополнительными следует признать доказательства, представленные заинтересованными лицами или истребованные судом после принятия поданного в суд заявления, с помощью которых достигается необходимая для рассмотрения и разрешения дела достаточность доказательственного материала. Дополнительные доказательства, представленные лицами, участвующими в деле, или истребованные судом по их ходатайству, постепенно восполняют имеющуюся в деле доказательственную базу. Обосновано согласие с позицией высших судов в том, что дополнительные доказательства должны приниматься не только в стадии подготовки дела к судебному разбирательству, но и на более поздних стадиях судопроизводства, а в качестве процессуальной санкции за несвоевременное представление доказательств необходимо применять распределение судебных расходов. Нет смысла налагать санкции в виде запрета представить дополнительные доказательства на тяжущихся в ситуации, когда именно суд изначально неверно определил предмет доказывания.

На примере конкретного уголовного дела, возбужденного по негативным результатам оказания медицинских услуг в сфере пластической хирургии, анализируется практика применения некоторыми судами положений ст. 238 УК РФ. Основное внимание уделено процессу доказывания. Сделаны итоговые выводы: 1) о юридико-техническом несовершенстве как конкретной анализируемой нормы уголовного закона (бланкетная конструкция), так и всех прочих нормативных актов, призванных рекомендованный законодателем «бланк» ст. 238 УК РФ заполнить; 2) об отсутствии единой методики проведения судебно-медицинских экспертиз по результатам пластических операций.

В процессе расследования уголовного дела, в котором участвуют несовершеннолетние, требуются особое внимание и подход к ним. В уголовном судопроизводстве особенно важным остается вопрос о внедрении дополнительных законодательных, организационных и других мер, чтобы права несовершеннолетних стали реальным приоритетом в данной сфере.

Статья посвящена исследованию соотношения уголовно-правовой квалификации преступления и уголовно-процессуального доказывания. На основе анализа действующей редакции УПК РФ обосновывается двухуровневая структура доказывания, в рамках которой установление фактических обстоятельств средствами доказательств отграничивается от логико-аргументационного обоснования правовых выводов. Показано, что квалификация не входит в предмет доказывания и не подлежит доказыванию: таковому подлежит ее фактическое основание, тогда как сама уголовно-правовая оценка должна подвергаться обоснованию (мотивированию). Выявлена имплицитная дифференциация вопросов факта и вопросов права в части первой ст. 299 УПК РФ, в том числе асимметрия предикатов и терминологический переход законодателя от категории «деяние» к категории «преступление». Раскрыта программирующая функция квалификации по отношению к предмету и пределам доказывания. Аргументировано отсутствие противоречия между предварительной квалификацией и презумпцией невиновности при одновременной констатации дефицита судебного контроля за обоснованностью квалификации в досудебном производстве, приобретающего особую значимость после реформы ст. 108 УПК РФ. Сформулированы предложения по совершенствованию уголовно-процессуального закона.

В статье рассматриваются общие научные подходы к их классификации. Автор приходит к выводу, что обеспечительные меры могут быть также классифицированы по степени обременительности для ответчика, указывая на то, что ряд мер по обеспечению иска лишь сохраняют существующий баланс интересов между сторонами спора и существенно не влияют на текущую деятельность ответчика. В то же время возможно наложение ограничений, которые могут существенно нарушить его деятельность и довести до банкротства. В результате автор классифицирует обеспечительные меры исходя из вышеописанной логики и соотносит такую классификацию с обоснованностью самого иска и локальным предметом доказывания на этапе обеспечения иска. В результате автор предлагает подход, при котором указанная классификация обеспечительных мер приобретает не только теоретическое, но и практическое значение.

В данной статье автор предполагает, что локальный предмет доказывания характерен не всем процессуальным действиям. Процессуальные факты могут являться основой возникновения и поиска материально-правовых фактов в локальном предмете доказывания. Процессуальное действие состоит из «воли» и «процессуального факта». В совокупности «воля» и «процессуальный факт» формируют локальный предмет доказывания. Нелокальный предмет доказывания процессуальных действий связан в первую очередь с материально-правовыми фактами.

В настоящей статье исследуются вопросы определения предмета доказывания по делам об оспаривании решений государственных органов (должностных лиц). Обосновано, что следует выделять две группы юридических фактов, входящих в предмет доказывания по данной категории споров. К первой группе относятся факты нарушения прав, свобод и законных интересов лица, подающего жалобу, наличие которых свидетельствует о возможности реализации права на судебную защиту. Вторая группа подразделяется на четыре подгруппы, касающиеся проверки различных критериев законности оспариваемого решения. Делается вывод, что для обоснованного вывода суда о незаконности решения государственного органа (должностного лица) достаточно установления судом факта одного вида из второй группы фактов, входящих в предмет доказывания. В завершение отмечается, что наличие активной роли суда (в сочетании с принципом состязательности сторон) присуще как литовскому, так и российскому административному судопроизводству.

В статье рассмотрены составные элементы предмета доказывания по делам о возмещении вреда, причиненного окружающей среде, во взаимосвязи с характеристикой материальных правоотношений, которые обуславливают проблемные аспекты доказывания по делам указанной категории. Статья содержит анализ судебной практики, на основании которой внесены предложения по усовершенствованию нормативной базы.

В статье раскрываются теоретические и практические проблемы, связанные с применением института общеизвестных фактов как основания для освобождения от доказывания в цивилистическом процессе в делах о защите чести, достоинства граждан и деловой репутации юридических лиц, анализируется правоприменительная практика, формулируются авторские суждения относительно правильности признания того или иного факта общеизвестным. В завершении подчеркивается значимость рассматриваемой проблематики, которая заключается в возможности использования института общеизвестных обстоятельств в делах о защите чести, достоинства граждан и деловой репутации юридических лиц, который в ряде случаев может оказаться эффективным инструментом, направленным на ускорение процесса.

В статье рассматриваются отдельные особенности доказывания злоупотребления процессуальными правами в делах, осложненных иностранным элементом, посредством исследования фактов, входящих в предмет доказывания. Обращается внимание на закономерное существование инвариантных юридических фактов, которые не зависят от вида злоупотребления. Анализируется влияние международного характера судопроизводства в отношении доказывания злоупотребления процессуальными правами на примере извещения о судебном заседании в сфере международного гражданского процесса.

В статье обосновывается, что при оспаривании сделок с предпочтением действует фактическая презумпция выхода за пределы обычной хозяйственной деятельности платежей со значительной просрочкой. При ее опровержении применяется повышенный стандарт доказывания. Для вывода об ординарном характере операции в данном случае необходимо исследовать правоотношения банкрота и ответчика и соответствующие правоотношения должника с иными контрагентами, перед которыми ответчик мог получить преимущественное удовлетворение, а также установить порядок осуществления расчетов по принятым должником обязательствам.

В статье аспиранта юридического факультета Российской таможенной академии А.В. Гончаренко рассматриваются особенности доказывания события и состава административного правонарушения, выражающегося в незаконном использовании чужого товарного знака. Автор раскрывает содержание понятия «предмет доказывания», приводит подлежащие установлению юридические факты.