С момента возникновения института гражданства как средства идентификации членов определенного сообщества он превратился в сложную правовую концепцию, определяющую права и обязанности членов того или иного государства. С развитием технологий происходит изменение конституционно-правовых институтов, в том числе и гражданства. В настоящее время необходимо переосмысление института гражданства для ориентации на быстро изменяющиеся условия. Авторами предложено собственное видение и обоснование невозможности приобретения гражданства РФ искусственным интеллектом. Доказана необходимость дальнейшей разработки нормативно-правовой базы, регулирующей статус ИИ в РФ.

В статье рассматриваются особенности теоретико-идеологического понимания субъективных и объективных начал в праве в России в начале ХХ в. как базовых положений государственно-правового регулирования, а также обусловленное данными положениями понимание категории «субъект права». Анализируются государственно-правовые воззрения на данный вопрос таких отечественных правоведов, как Ф.Ф. Кокошкин, А.Д. Градовский, Н.Н. Розин; также для сравнения автором приводятся взгляды представителей западноевропейской правовой мысли.

В статье рассмотрены некоторые проблемы, связанные с использованием высокоавтоматизированных автотранспортных средств, в частности с применением искусственного интеллекта в беспилотных автомобилях. Представлены характеристики общего и ограниченного видов искусственного интеллекта. Доказано, что в настоящее время беспилотное транспортное средство, управляемое искусственным интеллектом, не может рассматриваться в качестве субъекта права, являясь объектом гражданских правоотношений. Определены субъекты права в отношениях с высокоавтоматизированными транспортными средствами, дан анализ обязанных субъектов, на которых нормативно может быть возложена ответственность за совершение дорожно-транспортных происшествий с участием беспилотного автотранспортного средства.

Статья посвящена разработке концепции квачера (квазичеловеческого разума) как новой юридической фикции и квазисубъекта права. Автор обосновывает необходимость введения промежуточной правовой категории, позволяющей учитывать автономность современных систем искусственного интеллекта при сохранении традиционных принципов распределения ответственности. В работе рассматриваются теоретические основания идеи квазисубъектности, анализируются зарубежные практики, формулируются определение и ключевые признаки квачера. Научная новизна заключается в построении алгоритмической модели правового статуса квачера, сочетающей технологическую инновационность с защитой интересов третьих лиц.

Статья является продолжением исследования, посвященного новой юридической фикции — квачеру (квазичеловеческому разуму), являющемуся промежуточной категорией между объектом и субъектом права. Предметом исследования является механизм правовой реализации квачера. Особое внимание уделено применению института квачера в сферах финансов, медицины, транспорта и корпоративного управления, а также этическим аспектам регулирования.

Освещение проблемы. Автоматизация закупок сегодня достигла такого уровня, при котором искусственный интеллект де-факто принимает решение о заключении сделки. В перспективе применение этой практики будет лишь расширяться. В этой ситуации необходимо решить вопрос о том, кто де-юре является субъектом сделки, заключенной с участием ИИ. Материалы и методы исследования. Методологическую основу исследования составляет совокупность методов научного познания, в том числе сравнения, анализа и синтеза. С использованием этих методов были исследованы выводы отечественных и зарубежных правоведов по вопросу о правосубъектности ИИ, а также действующие нормативные акты, затрагивающие данную проблематику. Результаты. На основании анализа существующих теоретико-правовых подходов предложено несколько вариантов решения вопроса о правосубъектности ИИ применительно к ситуации с заключением сделки в рамках закупочных отношений: субъектом сделки — и, шире, субъектом, отвечающим за последствия реализации алгоритмов ИИ, — может быть признан либо разработчик, либо законный владелец, либо субъект, действия которого в судебном порядке будут признаны причиной возникновения обязательств по результатам работы ИИ. Дискуссия. В настоящее время высказываются обоснованные суждения о вероятности перспективы наделения ИИ собственной правосубъектностью, а также о выделении результатов его работы в отдельную категорию объекта прав. Однако данная статья базируется на согласии с мнением о том, что в настоящее время такие решения преждевременны и на достигнутом уровне технического развития не послужат решению означенной проблематики, а потому ИИ пока стоит рассматривать не в качестве субъекта права, а в качестве инструмента, используемого субъектом права.

В статье рассматриваются проблемные вопросы взыскания имущественного вреда, причиненного государству вследствие совершения преступления. Доказывается, что государство, его субъекты и муниципальные образования должны быть легально включены в перечень субъектов, которые могут быть признаны потерпевшим в уголовном деле. При этом в целом ряде случаев имущественный вред государству выступает как объект преступления (например, дела о дискредитации Вооруженных Сил РФ). Взыскание имущественного вреда государством может осуществляться как в рамках уголовного судопроизводства, так и в гражданском процессе.

В теоретико-правовом аспекте исследована проблема определения роли органов внутренних дел как субъекта государственной защиты прав человека. В контексте анализа содержащихся в современной философской и юридической литературе научных взглядов дано авторское понимание категории субъекта государственной правозащитной деятельности. Исследованы признаки органов внутренних дел как субъекта государственной правозащитной деятельности. В качестве его сущностных свойств рассматриваются следующие: принадлежность к публичной власти, государственное финансирование, легитимность, а также профессионализм, компетентность, легальность и системность. Выделены основные направления деятельности органов внутренних дел в правозащитном контексте. Предложены некоторые пути и средства совершенствования правозащитной работы органов внутренних дел.

В исследовании рассмотрены общетеоретические проблемы семейной правосубъектности несовершеннолетних детей. Автор приходит к выводу о том, что как общая возможность обладания правами, в том числе семейными правами, правоспособность возникает с момента рождения, а отдельные элементы содержания правоспособности возникают с достижением определенного возраста и характеризуются совпадением с соответствующим элементом содержания дееспособности. Автор считает, что у неродившегося ребенка не возникает семейная правоспособность.

Широкое применение нейротехнологии и технологии искусственного интеллекта во всех сферах жизнедеятельности повлекло появление новых для цивилистики проблем. Среди них особую актуальность имеет проблема определения правового режима объектов интеллектуальной собственности, созданных с помощью указанных сквозных цифровых технологий. Прежде всего, требуется определить, являются ли такие произведения объектом защиты, а если да, то кто является их правообладателем. Статья посвящена анализу возможных вариантов решения проблемы предоставления охраноспособности объектам интеллектуальной собственности, созданным при помощи нейронных сетей, и обоснованию авторской позиции о возможности формирования нового исключительного права на такие объекты. Авторы приходят к выводу о невозможности и отсутствии необходимости квалификации искусственного интеллекта в качестве субъекта права и автора создаваемых произведений и предлагают новую правовую конструкцию первоначального возникновения исключительного права на созданные с использованием нейросетей объекты у субъекта, использующего данную технологию, поскольку именно его деятельность, направленная на эксплуатацию устройства или программного обеспечения, приводит к появлению нового результата.

Возможность совершения операций по привлечению небюджетных средств на единый счет бюджета обусловлена как процедурами казначейского исполнения бюджета, являющимися составной частью организации исполнения бюджета, так и сформированной моделью кассового устройства, при которой администраторам небюджетных средств — неучастникам бюджетного процесса открываются лицевые счета в казначейских и финансовых органах и их денежные средства сосредотачиваются на казначейских счетах, открываемых в Казначействе России. Указанные операции, хоть и отражаются в составе источников финансирования дефицита соответствующего бюджета, не предусматриваются в бюджетной росписи и являются инструментом управления ликвидностью единого счета бюджета. По своим характеристикам привлечение на единый счет бюджета можно рассматривать как разновидность государственного заимствования небюджетных средств. Правомочие по пользованию всем остатком средств принадлежит публично-правовому образованию в целом, и возникающее «долговое» обязательство вызывает необходимость персонификации прав каждого администратора небюджетных средств в совокупный квазисубъект, перед которым возникает задолженность публично-правового образования.

В статье предпринимается попытка найти ответы на следующие вопросы: 1) о каком праве говорится, когда ставится вопрос о правопонимании; 2) всякое ли значение понятия права позволяет сформировать правопонимание; 3) можно ли и следует ли выработать понимание права вообще, как некоего обобщающего, универсального по отношению к разным формам, видам, типам и контекстам права?

В статье раскрываются применительно к Министерству обороны РФ основные положения теории правосубъектности органа публичной власти, разрабатываемой на основе постклассической теории права и государства. Целью статьи является выделение общего и особенного в правосубъектности конкретного органа государства. Научной значимостью обладает вывод о роли правосубъектности для функционирования военного ведомства. Практическую значимость имеют отмеченные в статье способы правового регулирования правосубъектности. Проведенное исследование позволило прийти к выводам: правосубъектность в обобщенной форме отражает возможности, свойства и качества министерства, среди которых наличие властных полномочий при осуществлении функции организации обороны, возможности публично-правового аспекта правосубъектности Минобороны России преобладают над возможностями ее частноправового аспекта.

Статья посвящена вопросам правовой природы, содержания и специфики правосубъектности органов публичной власти в отдельных отраслях права, анализируются подходы ученых к решению этих вопросов, раскрывается закономерность соотношения видов правосубъектностей. Выделена связь между инновациями технологических укладов и конструктом правосубъектности.

Статья посвящена вопросу влияния фракций на законодательный процесс на примере нижней палаты Федерального Собрания Российской Федерации, выделению положительных и отрицательных сторон такого влияния, раскрытию проблем и обзора тенденций в современных условиях.

Автоматизация бизнес-процессов на излете I четверти XXI в. проникает во все сферы экономики. Цель статьи — обозначить проблематику определения субъекта правоотношения в сферах с высокой степенью проникновения автоматизации. Для этого на примере отрасли закупок проанализированы эволюция внедрения цифровых технологий в бизнес-процессы и сопутствовавшая ей эволюция законодательства, регулирующего эти отношения. На основании анализа текущего уровня развития технологий и обобщения мнений ведущих законоведов сформулированы перспективные вопросы правового регулирования хозяйственных отношений, реализуемых с использованием искусственного интеллекта, и прежде всего — вопрос определения субъекта сделки. В качестве приглашения к дискуссии предложены варианты ответа на этот вопрос.

В статье анализируется законодательство в отношении реализации права на свободу религии в коллективном аспекте. В работе показано, что фактически правоприменительная практика не разделяет совместное исповедание религии верующими гражданами и создание ими для этой цели религиозной группы. На основе анализа автор приходит к выводу о неправильности применяемого подхода и обосновывает необходимость разграничения указанных форм коллективной реализации свободы совести и вероисповедания. Также в статье предложено решение обозначенной проблемы, учитывающее как интересы верующих, так и необходимость обеспечения религиозной безопасности государства.

Семья как коллективный субъект правореализации в настоящее время выполняет целый ряд важнейших для государства функций: воспитательная, образовательная, репродуктивная. Задачей государства становится создание условий для полноценной реализации семьей своих прав и возможностей. В статье анализируется проблематика признания семьи самостоятельным субъектом правореализации, проводится анализ форм реализации прав семьей и ее членами, характеризуются основные меры государственной поддержки, их влияние на уровень правовой защищенности и благополучия семьи.

Виновность лиц, участвующих в конфликтном правоотношении, определяется их отношением к предмету спора, осознанием последствий действий или бездействия по осуществлению субъективного права, исполнению или неисполнению, вытекающих из норм объективного права обязанностей. Субъекты права на медицинскую помощь и субъекты реализации данного права должны предвидеть неизбежность наступления негативных или позитивных последствий для жизни и здоровья при оказании медицинской помощи. Неисполнение пациентом обязанностей в сфере охраны здоровья не влечет наступление правовых последствий для медицинских работников. Искание возмещения материального ущерба и компенсации морального вреда в таких ситуациях в судебном порядке не находит своего удовлетворения. Отсутствие причинно-следственных связей между поведением врача и наступившими для пациента последствиями рассматривается как случай, исключающий гражданско-правовую ответственность. Негативные последствия для жизни и здоровья, возникающие по вине пациента как потребителя медицинских услуг, не свидетельствует о нарушении его гражданских прав и (или) наличии правовых оснований для устранения их нарушения.

Цифровое право — многозначное словосочетание, широко используемое в современных юридических исследованиях. С точки зрения аналитической юриспруденции его центральное значение определяется «сквозными цифровыми технологиями» (искусственный интеллект, системы распределенного реестра и др.). Научное осмысление проблем цифрового права требует выявления универсальной проблемы, в качестве которой в статье в виде гипотезы предлагается проблема субъектности в широком смысле слова. Подход может быть аргументирован дедуктивно и индуктивно. С дедуктивной точки зрения субъектность — центральная проблема философии права, и как таковая она должна усматриваться и в частных областях знания. С индуктивной точки зрения, в основных частных проблемах отдельных «сквозных цифровых технологий» прослеживается общий признак их связи с проблемой субъектности, что продемонстрировано в статье на примере главным образом технологии искусственного интеллекта. Подтверждение гипотезы о субъектности как основной проблеме цифрового права (или научная конвенция относительно такой гипотезы) будет означать наличие общего доктринального принципа, который должен учитываться в различных формах правотворческой и правоприменительной деятельности в тех случаях, когда формально-юридический метод не может быть применен в силу объективных обстоятельств.