В статье представлены результаты анализа соотношения врачебного патернализма, традиционного для медицины вообще и отечественной медицины в частности, с принципом автономии личности пациента. На основе анализа данных, опубликованных в научной литературе и представляющих исследование отношения врачей к соотношению патернализма и автономии, а также результатов проведенного автором анкетирования врачей Клиники высоких медицинских технологий им Н.И. Пирогова Санкт-Петербургского государственного университета и анализа судебной практики по делам о применении законодательных положений об информированном согласии на медицинское вмешательство автор приходит к выводу, что в инновационной отечественной медицинской практике отказ от патернализма состоялся, однако как в более консервативной части системы здравоохранения (на примере военной медицины), так и в судебной практике такого отказа не наблюдается. Для такого положения дел есть определенные основания в недостаточно определенно сформулированных в законодательстве требованиях к содержанию и характеру информированного согласия, однако во многом проблема состоит в том, что суды не готовы непосредственно применять положения Конституции и даже защищать личные неимущественные права пациентов, которые ущемляются в случае, если врач действует без согласия пациента.

В статье исследуются правовые основы для вмешательства органов власти субъектов федерации в деятельности муниципальной власти на примере России и Аргентины. Проанализированы некоторые общие основания для вмешательства, а также выявлены особенности данного механизма в каждом из государств. По мнению автора, указанные особенности во многом связаны с подходом законодателей к определению политической составляющей муниципальной автономии.

В статье предпринята попытка охарактеризовать применяемые государством специальные меры воздействия на экономику как механизм, ограничивающий свободу предпринимательской деятельности в целях обеспечения публичных интересов. Издержки отечественных производителей, вынужденных в кратчайшие сроки менять существенные условия своего функционирования, проявились уже сейчас. Исходя из этого полагаем целесообразным рассмотреть в качестве формы косвенной экспроприации некоторые меры государственной политики.

В статье раскрыты понятие, сущность, значение информированного добровольного согласия (ИДС) как средства защиты прав пациентов при проведении пластических операций. Выявлены действующий в России порядок получения ИДС, его недостатки, препятствующие защите прав пациентов. Рассмотрены требования, которым должно соответствовать ИДС. Акцентировано внимание, что право пациента определять свою судьбу может быть полностью реализовано, если пациент получил от врача всю необходимую информацию для принятия решения. Сделан вывод, что существующая в России практика оформления информированного согласия не отвечает интересам пациентов, не обеспечивает защиту их прав и должна быть пересмотрена в направлении соблюдения принципов автономии личности, баланса интересов, учета каждого конкретного клинического случая и исчерпывающего информирования пациента о предстоящем медицинском вмешательстве. Сделано предложение нормативно ввести «период охлаждения» сроком до 2 недель после подписания ИДС, чтобы пациент имел возможность спокойно обдумать и взвесить свое решение и его последствия.

Автор анализирует несовершенства терминологии Федерального закона от 21 ноября 2011 г. № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в РФ», формулирует конкретные рекомендации по совершенствованию нормативного правового регулирования понятийно-категориального аппарата.

В настоящей статье автором проанализированы особенности построения федеративных отношений в советский период. Приводится характеристика развития федерализма после создания советского государства, раскрываются особенности и трудности формирования федеративных отношений указанного периода. Автором также проводится анализ преемственности в современной модели российского федерализма отдельных особенностей советского федерализма. На основе анализа исторического развития российского федерализма автор раскрывает основные особенности построения федерализма на современном этапе развития российского государства, в том числе касаясь института федерального вмешательства.

Изучение аспектов вторжения в право собственности одного лица в пользу третьих лиц представляется актуальным, так как формирует коллизию конституционных начал баланса интересов общества и гарантированности прав конкретного лица. Исследование основано на анализе имеющихся нормативных актов и эмпирических данных в обозначенной сфере. Методология исследования является традиционной для научного познания в области частноправовых наук. На основе полученных данных авторы определяют категориальное понятие вторжения в право собственности и его соотношение с конституционными началами, направленными на обеспечение справедливости и общественного блага. Новизной исследования является вводимая авторами конструкция слабой стороны как основы построения модели вторжения в право собственности конкретного субъекта. Исследование дало основание для формирования ряда авторских выводов по обозначенной проблематике.

В статье рассматриваются проблемы миграционной политики в ракурсе обеспечения защиты от вмешательства во внутренние дела государства. Авторы исследуют опыт зарубежных стран в данной сфере правоотношений, а также достигнутые в Российской Федерации и в ее отдельных регионах результаты, способствующие укреплению основ государства и общества, проведению взвешенной миграционной политики, успешной адаптации и социализации мигрантов, что способствует развитию стран, сближению народов, развитию туризма, взаимному изучению истории и культуры стран и, главное, воспитанию взаимного уважения к другим странам и народам, защите государственных и национальных интересов, недопущению вмешательства во внутренние дела других государств. По результатам анализа рассматриваемого материала авторами делаются предложения по совершенствованию нормативных правовых актов.

В публикации раскрываются и анализируются обстоятельства, исключающие уголовную ответственность медицинских работников, в уголовном законодательстве стран, принадлежащих англо-саксонской и романо-германской системам права. Исследования направлены на изучение различных оснований исключения уголовной ответственности медицинского работника при осуществлении медицинского вмешательства.

В статье рассматривается проблема отсутствия универсальной кодификации преступлений против отправления международного правосудия и, в частности, международного уголовного правосудия. Показано, что ныне существующие перечни соответствующих составов преступлений закреплены лишь в статутах отдельных международных судебных органов, различаются по объему и структуре и не образуют единой системы. На материале практики международных уголовных судов выделяются двенадцать составов преступлений против отправления правосудия, известных современному международному уголовному праву, и обосновывается необходимость их кодификации с учетом опыта Международного суда ООН, Международного трибунала по морскому праву и Органа по разрешению споров Всемирной торговой организации. Особое внимание уделено отсутствию в международном уголовном праве блока преступлений, связанных со злоупотреблением полномочиями должностными лицами международных уголовных судов, прежде всего привлечением заведомо невиновного к ответственности. Делается вывод о том, что формирование универсального договора, закрепляющего преступления против отправления международного правосудия, является необходимым условием укрепления авторитета международной судебной системы и обеспечения эффективной защиты ее независимости.

В работе рассматриваются требования и регламентация процесса оказания медицинских услуг, в том числе дача информированного добровольного согласия гражданина или его законного представителя на медицинское вмешательство. Проводится анализ федеральных законов и подзаконных актов, изданных на основе и во исполнение законов, регулирующих необходимые действия медицинского работника и пациента или его законного представителя перед процедурой оказания медицинской помощи. В работе также делается вывод, что упомянутое информированное добровольное согласие можно признать односторонней сделкой, основанной на доверии, т.е. фидуциарной сделкой, которую совершает пациент-потребитель. Далее анализируются основания для признания данного согласия недействительным и, соответственно, не порождающим правовых последствий. По результатам работы делается вывод, что дачу согласия на медицинские манипуляции вполне можно заменить на признание обращения к доктору конклюдентными действиями, выражающими доверие и согласие на осмотр и лечение пациента.

В статье дается научно-практический обзор норм российского законодательства об иностранных агентах, раскрываются некоторые юридические предпосылки и обоснования компетенции и деятельности Министерства юстиции Российской Федерации в отношении юридических и физических лиц, находящихся под иностранным влиянием.

В статье рассматриваются правовые гарантии соблюдения врачебной тайны при передаче конфиденциальных сведений о пациенте для обработки системами искусственного интеллекта. Показано, что использование ИИ в здравоохранении усложняет обращение таких сведений, расширяет круг субъектов, потенциально получающих доступ к данным, и повышает значение юридической определенности правового основания передачи, требований к информированию пациента, а также пределов и процедур контроля последующего использования информации. Выделяются ключевые проблемные зоны: недостаточность однократного информированного добровольного согласия на медицинское вмешательство как универсального основания для ИИ-обработки, ограниченность обезличивания как самостоятельной гарантии конфиденциальности и риск повторной идентификации. Сформулированы основные направления совершенствования правового регулирования, направленные на уточнение оснований передачи, стандартов информирования пациента и механизмов контроля доступа и ответственности при ИИ-обработке.

Данная статья является продолжением материала, опубликованного в № 3 за 2024 г. журнала «Избирательное законодательство и практика» под заголовком «Концептуальные аспекты противодействия электоральному экстремизму», в котором автор дал концептуальное обоснование проявлениям электорального экстремизма, а также сформулировал понятие «электоральный экстремизм». Развивая тему противодействия электоральному экстремизму, автор исследует практические пути, методы и инструменты противодействия радикальному противоправному явлению современности – электоральному экстремизму – для обеспечения свободных выборов и сохранения электорального суверенитета. Автор приходит к выводу, что в период организации электоральных процедур одна из ключевых ролей в борьбе с электоральным экстремизмом, как одной из форм проявления экстремизма, и в защите избирательных прав и свобод граждан от противоправных посягательств радикальных элементов принадлежит системе избирательных комиссий.

Развитие информационных технологий, цифровизация неизбежно влияют на трудовые отношения. Одной из составляющих цифровизации в трудовых отношениях стало применение работодателями цифровых средств контроля за поведением работника. Их внедрение обуславливается разными целями. Работодатель стремится к поддержанию дисциплины труда для повышения эффективности производственных процессов. Цифровые средства контроля существенно расширяют возможности работодателя по осуществлению такого контроля. В то же время непрерывный и всеохватывающий контроль за поведением работника повышает уровень безопасности труда, минимизируя несчастные случаи, предоставляя работникам защиту от необоснованных претензий работодателя и третьих лиц. В работе рассматриваются пределы применения категории частной жизни к работнику, а также порождаемые данной категорией ограничения полномочий работодателя. В рамках обозначенных направлений исследования и обозначенной методологии в работе анализируются применяемые на практике цифровые средства контроля, определяются допустимые цели и пределы их использования, выявляются возможные в существующем правопорядке способы и механизмы их внедрения.

Статья посвящена исследованию ряда актуальных проблем, связанных с обеспечением конституционного требования правовой определенности в градостроительной деятельности. Авторы доказывают точку зрения, что градостроительные ограничения и запреты существуют не как самоцель публично-правовой деятельности. Напротив, их основное предназначение — создание оптимальных условий для предпринимательства и частной хозяйственной инициативы при поддержке ряда важных, но вторичных целей обеспечения единства градостроительной политики. Публичная власть должна вмешиваться в градостроительные отношения, но лишь в той мере и степени, в какой это необходимо для реализации действительно государственных и муниципальных, но не частных целей, задач, функций и интересов. Для этого (во всяком случае в долгосрочной перспективе) законодателю следовало бы последовательно отказываться от развернутой сети правоограничений и запретов, ориентируясь на их комплексную минимизацию.

В статье проанализированы основные направления судебного контроля в сфере местного самоуправления. Автором выделены основные направления формы реализации судебного контроля: судебный контроль за законностью правовых актов органов местного самоуправления; рассмотрение дел об оспаривании решений, действий органов местного самоуправления и муниципальных служащих; рассмотрение дел о защите избирательных прав граждан и права на участие в референдуме. В статье уделено особое внимание степени «вмешательства» судов общей юрисдикции в деятельность органов местного самоуправления и предлагаются пути совершенствования данного вида судебного контроля.

Статья посвящена принципу недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в частные дела в сфере вещного права. Отмечается, что российское гражданское законодательство, оперируя таким общепризнанным термином, как право частной собственности, не определяет ни его критериев, ни точных границ. Это означает, по сути, что никакая сфера гражданских правоотношений собственности априори не может быть отождествлена с частными делами, а необходимо в каждом случае уточнять меру, соотношение частных и публичных интересов в том или ином варианте права собственности. Дозволенные законом формы чьего-либо вмешательства в частные дела должны прежде всего носить юридически ограниченный и подконтрольный характер. Основной критерий, разделяющий, с одной стороны, произвольные, с другой стороны, правомерные и обоснованные случаи «вмешательства в частные дела», с точки зрения вещного права, должен лежать в понимании социальной функции самого по себе права собственности. Если принцип неприкосновенности собственности обеспечивает непосредственный доступ собственника к своему имуществу и невозможность завладения им со стороны иных лиц, а его нарушениями, соответственно, являются все факты изъятия имущества, находящегося в собственности, или создание помех на пути осуществления правомочий собственника, то принцип недопустимости вмешательства в частные дела имеет отношение скорее лишь к процессам владения и пользования объектами собственности и направлен в основном на то, чтобы предотвратить со стороны лиц, причем как являющихся собственниками, так и не являющихся ими, любые действия, направленные на то, чтобы каким-то образом повлиять на правомерные действия собственника в рамках своих юридических возможностей.

В статье рассматриваются актуальные проблемы практики участия органов прокуратуры в делах, связанных с оспариванием актов прокурорского реагирования. Особое внимание уделено проблеме правоприменительной практики в части определения наличия вмешательства органов прокуратуры в хозяйственную деятельность юридических лиц. Приводятся примеры рассмотрения судами дел в данной сфере. Автор приходит к выводу о необходимости разъяснения данного вопроса в соответствующем постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации.

В статье автор, анализируя мнения ведущих российских ученых по данной проблематике, делает акцент на необходимости баланса между интересами государства, потребителя и производителя. Автор утверждает, что рост цен на потребительские товары, особенно наиболее востребованные, ухудшает уровень жизни наименее обеспеченных слоев населения. Банк России ставит своей целью удержание инфляции на уровне около 4% и для достижения этой цели применяет денежно-кредитную политику. Тем не менее автор обращает внимание на необходимость использования других методов для ограничения роста цен и поднимает вопрос об их эффективности и возможных негативных последствиях для экономики. В статье также отмечается, что Стратегия экономической безопасности Российской Федерации на период до 2030 г. утверждена Президентом еще в 2017 г. и направлена на обеспечение национальных интересов и реализацию стратегических приоритетов России.