В статье рассматриваются актуальные вопросы правовой основы гражданского иска в уголовном судопроизводстве. Анализируются правовые нормы, регулирующие порядок возмещения имущественного вреда, причиненного преступлением. Обосновывается необходимость законодательного регулирования обязанности должностного лица, производящего расследование по уголовному делу, не только разъяснять возможность и порядок подачи исковых требований лицу, претерпевшему имущественный вред, но и способствовать обеспечению гражданского иска по каждому уголовному делу вне зависимости от наличия заявленных требований, обеспечивая и прогнозируя возможность существа гражданского иска, на судебном производстве. Аргументируется, что компенсация имущественного вреда от преступления является неотъемлемым признаком в защите от преступных посягательств, обеспечивающим социальную справедливость в обществе.

В статье исследуется проблема, связанная с невозможностью прибытия участников уголовного судопроизводства в орган предварительного следствия (дознания) для производства следственных действий по причине действия непреодолимой силы. На примере наступления пандемии или иной чрезвычайной ситуации автор приходит к выводу о необходимости закрепления в УПК РФ нового основания, предполагающего приостановление предварительного расследования в случае возникновения действия непреодолимой силы, временно препятствующей дальнейшему производству по уголовному делу.

В статье рассмотрены детерминанты криминогенной виктимизации юридических лиц, формирующие корпоративную виктимность. Раскрыто содержание общих детерминант, влияющих как на преступность, так и на криминогенную виктимизацию юридических лиц, а также отмечена тесная взаимосвязь отдельных элементов. Существенное значение имеют не только негативные факторы (недостатки в организационно-управленческой деятельности, ведение теневого бизнеса, противоправные действия коррупционного характера), но и позитивные факторы также влияют на уровень виктимизации.

В данной статье рассматривается усмотрение в деятельности сотрудников органов внутренних дел. Автор рассматривает справедливость как принцип деятельности правоохранительных органов. Искаженная трактовка усмотрения может привести в практической деятельности к нарушению принципа законности. В ходе исследования было установлено, что под усмотрением, при проверке результатов оперативно-розыскной деятельности, понимается деятельность, которая осуществляется при неординарной процессуальной ситуации, содержание которой определяется выбором целесообразного решения в процессе познания сотрудниками органов внутренних дел.

В российском уголовном праве преступления против правосудия посягают на установленную законом деятельность суда и органов, обеспечивающих эту деятельность, способствующих решению задач и достижению целей правосудия. Одним из таких довольно распространенных преступлений является заведомо ложный донос. В диспозиции ч. 1 ст. 306 УК РФ не раскрываются признаки данного деяния, в связи с чем как в теории, так и на практике остается много нерешенных проблем. В статье авторы проанализировали спорные вопросы толкования данной нормы и квалификации рассматриваемых преступлений.

На основе анализа действующего законодательства, материалов следственной и судебной практики, имеющихся авторских точек зрения по обозначенной теме в работе приведены некоторые научные идеи цифровизации уголовного судопроизводства, являющиеся, по мнению автора, ошибочными. Анализ и последующая интеграция знаний точных наук в юриспруденцию доступным языком позволили автору сформировать стержневые направления цифровизационных процессов.

Вопрос о целесообразности выделения мошенничества, совершенного организованной группой, в самостоятельный состав преступления, предусмотренный отдельной частью ст. 159 УК РФ, представляется весьма актуальным в контексте совершенствования действующего уголовного законодательства и повышения эффективности борьбы с корыстной преступностью. Прежде всего, с позиций юридической техники и методологии построения уголовно-правовых норм объединение в рамках одной части ст. 159 УК РФ разнородных по степени общественной опасности составов мошенничества с использованием организованной группы, мошенничества в особо крупном размере, а также мошенничества, повлекшего лишение права гражданина на жилое помещение, представляется ошибочным.

В статье рассматривается вопрос о форме вины при квалификации преступления, предусмотренного ст. 110 УК РФ. Авторы рассматривают позицию судов Российской Федерации по означенному вопросу, материалы следственно-судебной практики, доктринальные взгляды и предложения. В статье показаны ошибки квалификации и правоприменения, которые требуют их устранения, в том числе путем принятия отдельного постановления Пленума Верховного Суда РФ в целях вынесения законных и обоснованных приговоров, определений и постановлений. Авторы приходят к мнению о необходимости обобщения Верховным Судом РФ практики по уголовным делам о преступлениях, предусмотренных ст. 110 УК РФ.

С 1990-х гг. в центре внимания всегда была проблематика доказанности уровня эмоциональных переживаний, способов и форм компенсации морального вреда. В практической деятельности извинение воспринимается как форма заглаживания последствий морального вреда и служит в качестве обстоятельства, смягчающего наказание, посредством нейтрализации последствий преступного деяния, что является поводом для внесения дополнений в действующее законодательство России.

В статье предложен подход в работе по уголовным делам о нераскрытых преступлениях прошлых лет, основанный на изучении, анализе и сопоставлении документарной и документированной криминалистически значимой информации, выявлении источников и носителей латентной информации с целью ее фиксации и использования в раскрытии рассматриваемой категории преступлений. Обосновывается гипотеза выделения документарного анализа как связующего структурного элемента в системе криминалистического анализа материалов уголовного дела. Описывается влияние содержания процессуальных документов уголовных дел на ход расследования нераскрытых преступлений прошлых лет как отдельного фактора, опосредованного криминалистически значимой документарной информацией, зафиксированной в указанных документах. Приводятся прикладные примеры соотношения документированной и документарной информации, установления носителей и источников латентной информации, демонстрирующие возможность результатов данной деятельности способствовать процессу расследования и изобличению виновных лиц.

В исследовании рассматриваются вопросы упрощения уголовно-процессуальных форм при документировании следственных и иных процессуальных действий. В частности, предложены пути совершенствования основного метода фиксации следственных действий — протоколирования. Кроме того, проанализированы различные точки зрения на способы документирования результатов иных процессуальных действий, а также приведен практический пример. В результате проведенного анализа автор предлагает использовать приобщение предметов и документов путем включения в реестр полученных данных в качестве приоритетного метода доказывания, учитывая его оптимальность и рациональность.

Статья посвящена актуальным проблемам, которые возникают в практической деятельности органов предварительного расследования в связи с применением п. 2, 3 ч. 3 ст. 56 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее — УПК РФ). Неопределенность законодательной регламентации порядка производства допроса адвоката (защитника) обуславливает необходимость в его совершенствовании. В результате исследования сформулированы рекомендации для должностных лиц органов предварительного расследования, способствующие разрешению вопросов, связанных с применением п. 2, 3 ч. 3 ст. 56 УПК РФ.

Рассмотрены проблемные вопросы получения показаний соучастника преступления при выделении уголовного дела в отдельное производство и использования его прежних показаний в доказывании. Опираясь на позиции, сформулированные Конституционным Судом РФ, автор приходит к выводу о необходимости закрепления в законе конкретных механизмов, наделяющих соучастника при даче им показаний равными с обвиняемым возможностями и гарантиями по осуществлению права на защиту. Также автор выступает за сохранение в числе допустимых доказательств показаний обвиняемого, данных им до «разделения» уголовных дел, предлагая предусмотреть в законе возможность и условия их оглашения.

Настоящая статья посвящена виктимологическим проблемам кибербуллинга. Формулируются ключевые, по мнению автора, проблемные вопросы, возникающие при изучении данного феномена. В ходе теоретического анализа работ отечественных и зарубежных исследователей приводятся данные по предпосылкам кибербуллинга. Дается определение термина «жертва кибербуллинга», предлагается классификация потерпевших от подобного рода действий. По характеру ответных реакций жертвы классифицируются две основные группы (вовлеченных/невовлеченных жертв) и ряд подгрупп, среди которых различаются: агрессивные, избегающие, компромиссные, протекционные, субмиссивные, аутоинкриминирующие, игнорирующие и дереализационные потерпевшие. В зависимости от степени интенсивности реакций жертвы киберзапугивания предложено выделять реагирующий и пренебрегающий тип пострадавшего.

Настоящая статья посвящена теме сексуальной виктимизации, осуществленной с использованием цифровых технических средств. Предложено авторское определение сексуального насилия, опосредованного цифровыми технологиями. В ходе анализа отечественной и зарубежной литературы предложена систематизация указанных жертв, среди которых выделено шесть основных типов пострадавших.

В настоящее время все большее внимание уделяется обоснованности судебных решений по уголовным делам. Следовательно, особое значение придается не только подробному анализу доказательств, на основе которых формируется мотивировочная часть приговора, но и их логичной взаимосвязи. В настоящей статье нами поднимается вопрос, какими процессуальными средствами формируется логичная, обоснованная и непротиворечивая совокупность доказательств по уголовному делу. Проанализировав более ста приговоров, мы пришли к выводу, что самым неоднозначным средством доказывания выступает такой источник доказательств, как заключение и показания специалиста. Соответственно, очередной раз посредством научного исследования предпринимаем попытку подчеркнуть необходимость использования, как можно более чаще, знаний специалиста, которые служат немаловажным ресурсом подкрепления доказательств в целях обоснованности итогового решения суда.

Статья посвящена вопросам уголовной ответственности юридических лиц в Японии. Отмечается, что Япония относится к числу государств, уголовное законодательство которых кодифицировано лишь частично и, помимо национального уголовного кодекса, включает специальные уголовные законы и уголовно-правовые нормы неуголовного законодательства. Уголовная ответственность юридических лиц урегулирована в Японии именно специальными уголовными законами и уголовно-правовыми нормами неуголовного законодательства. Приводятся данные об особенностях японского законодательства, регулирующего материально-правовые основы, и некоторые процессуальные особенности уголовной ответственности юридических лиц.

В статье на конкретных примерах анализируются выявляемые в уголовно-процессуальной литературе и в законотворчестве тенденции развития научных представлений об изменениях оснований для признания показаний недопустимыми доказательствами. Критически оцениваются попытки создания искусственных барьеров на пути юридического познания путем избыточной формализации уголовно-процессуальных правоотношений. Высказываются суждения о содержании норм, составляющих институт недопустимости доказательств в будущем уголовно-процессуальном праве России.

Статья посвящена рассмотрению уголовно-правовых аспектов противодействия массовым беспорядкам сквозь призму зарубежного законодательства. Проанализировано уголовное законодательство ряда таких стран ближнего зарубежья, как Армения, Азербайджан, Белоруссия, Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан, Узбекистан, Украина. Исследовано законодательство Англии, Австрии, Германии, Голландии, Дании, Израиля, Испании, Китая, Польши, Турции, Франции, Норвегии, Швейцарии, Южной Кореи и Японии. Сформулирован вывод о возможности восприятия в условиях Российской Федерации зарубежного опыта отдельных зарубежных стран в сфере уголовно-правового противодействия массовым беспорядкам.