В законодательстве России и отдельных зарубежных стран отсутствуют специальные уголовноправовые нормы, устанавливающие ответственность хозяина за вред, причиненный его домашним питомцем (собакой) третьим лицам. В статье рассматриваются вопросы квалификации подобных деяний по законодательству России и зарубежных стран. Сравнительно-правовой анализ законодательства отдельных зарубежных стран и России, регулирующего основания и порядок привлечения к юридической ответственности владельцев домашних собак за причиняемый ими вред здоровью третьих лиц, показал единство подходов к строгой юридической ответственности, включая уголовную, таких владельцев в случаях грубого несоблюдения правил обращения с их питомцами. Вместе с тем в своих юрисдикциях страны разным путем решают вопрос о специализации уголовного законодательства, применительно к рассматриваемым случаям — не выделяя либо выделяя специальные составы преступлений за нарушение правил содержания домашних животных. Для российской уголовно-правовой практики актуальной видится задача определения юридически значимых признаков связи между субъектом преступления (владельцем собаки), поведением его питомца и действиями/бездействием пострадавшего.

Предлагаемая статья посвящена исследованию вопросов, связанных с анализом правового регулирования защиты персональных данных по законодательству Китая в эпоху новых цифровых технологий. Закон КНР «О защите персональных данных» 2021 г. обладает некоторыми схожими чертами с Общим регламентом ЕС по защите данных, но в то же время выделяется прагматичностью регуляторного воздействия на общественные отношения. В Российской Федерации рассматриваемые вопросы попали в поле зрения законодателя значительно раньше, в частности, стоит отметить Федеральный закон от 27 июля 2006 г. № 152-ФЗ «О персональных данных» и Федеральный закон от 7 мая 2013 г. № 99-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с принятием Федерального закона «О ратификации Конвенции Совета Европы о защите физических лиц при автоматизированной обработке персональных данных» и Федерального закона «О персональных данных»». Данные акты направлены на защиту прав и свобод лиц и граждан при обработке персональных данных, включая неприкосновенность частной жизни, и распространяют действие на весь процесс обработки персональных данных, включая неавтоматизированную обработку персональных данных. Учитывая имеющийся временной лаг в правовом регулировании рассматриваемых вопросов в России и КНР, очевидным образом, существуют различия в подходах к обработке персональных данных в наших странах, в частности, в России разработан законопроект, позволяющий физическим лицам удалять свои персональные данные из коммерческих баз данных, это повышает ценность правовых исследований в данной области и позволяет прогнозировать юридическое развитие регуляторной политики государства с учетом релевантного зарубежного опыта.

Статья посвящена характеристике законодательства о национальной безопасности в Гонконге, основанной на материалах юридического форума «Взгляд в прошлое и будущее, новый рассвет для развития», прошедшего 8 июня 2024 г. В ней рассматривается важность национальной безопасности для стабильности и процветания общества, а также ее связь с интересами граждан. Обсуждаются актуальные вызовы, включая новые гибридные угрозы, такие как военные, террористические, которые требуют комплексного подхода к обеспечению безопасности. Статья акцентирует внимание на принятии Закона о национальной безопасности и Указа о защите национальной безопасности (SNSO), которые направлены на защиту суверенитета Гонконга и предотвращение подрывной деятельности как внутреннего, так и внешнего характера. Упоминается необходимость активного участия правоохранительных органов в борьбе с угрозами, включая расследование и предотвращение преступлений. Также рассматриваются международные последствия этих законов, которые могут повлиять на иностранных инвесторов и международные отношения, подчеркивая важность учета новых реалий и рисков в правоприменении.

Коррупция представляет собой структурную патологию государственного управления, разрушающую доверие общества к институтам власти. В условиях глобализации и цифровизации борьба с ней требует не только институциональных реформ, но и глубинной перестройки этических оснований государственной службы. Россия и Китай – два крупнейших государства с различными политическими системами – выбрали принципиально разные пути интеграции этики в антикоррупционную архитектуру. Сравнительный анализ этих моделей позволяет выявить универсальные закономерности и культурно обусловленные особенности формирования честного государственного служения.

Цель: исследование этических оснований противодействия коррупции в системе государственной службы КНР, выявление соотношения моральных, идеологических и административно-правовых начал в китайской антикоррупционной модели. В отличие от систем, сформированных на формально-юридической основе, специфика китайского подхода определяется служебной добродетелью, сформированной под влиянием конфуцианской традиции и социалистической идеологии, что задает баланс партийной дисциплины и юридической ответственности. Методология: сравнительно-правовой метод, историко-правовой анализ, институциональный подход. Выводы: различия между китайской и российской моделями по критериям идеологической основы, характера контроля, роли служебной этики и степени процессуализации мер свидетельствуют о формировании в КНР особого типа этико-правового регулирования публичной службы. Имплементация Конвенции ООН против коррупции 2003 г. демонстрирует нормативно значимую функцию этических принципов и синтез традиции, идеологии и централизованного контроля. Научная и практическая значимость: концептуализация китайского опыта противодействия коррупции как системы, где анализ служебной добродетели (в историко-культурном, идеологическом, институциональном и международно-правовом измерениях) придает дисциплинарному надзору и законодательству ценностно ориентированный характер.