Статья посвящена критическому анализу термина «деятельное раскаяние», используемого законодателем в ст. 75 Уголовного кодекса Российской Федерации и ст. 28 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. Формально-юридический анализ ч. 1 ст. 75 УК РФ обнаруживает ее внутреннюю неоднородность: перечень объективно фиксируемых посткриминальных действий дополнен каузально-психологической формулой, возводящей нравственное переживание в ранг элемента фактического основания освобождения. Историко-правовое сопоставление редакций показывает, что названная формулировка отсутствовала в первоначальном тексте нормы и была внесена Федеральным законом от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ. Обосновано, что раскаяние не входит в предмет доказывания и не может быть непосредственно удостоверено ни одним из предусмотренных законом видов доказательств, вследствие чего доказывание замещается практически неопровержимой презумпцией, выводимой из тех самых действий, следствием которых раскаяние объявлено. Выявлен нормативный диссонанс между ч. 2 ст. 28 УПК РФ, требующей деятельного раскаяния, и ч. 2 ст. 75 УК РФ, никаких психологических условий не содержащей. Это прочтение подтверждено разъяснением Пленума Верховного Суда РФ, освобождающим правоприменителя от установления общих условий ч. 1 ст. 75 УК РФ при применении специальных видов освобождения. Тренд на последовательное вытеснение эмоциональной терминологии поведенческой характерен и для зарубежного права. Сформулированы предложения по корректированию уголовного и уголовно-процессуального законов.