The author examines the grounds for exemption from criminal liability in connection with the expiration of the statute of limitations for criminal prosecution, depending on the stage of criminal proceedings (pre-investigation, preliminary investigation and trial). The existence of actually three stages of criminal proceedings is highlighted, and the difference in termination procedures in this regard from criminal liability. The article notes that exemption from criminal liability in connection with the expiration of the statute of limitations, depending on the stage of criminal proceedings, generates various legal consequences for persons brought to criminal responsibility, thus creating legal uncertainty for these persons. Measures are proposed to systematize criminal procedure legislation in order to achieve certainty of the legal status of persons brought to criminal responsibility, in respect of whom the statute of limitations for criminal liability has expired.

The article is written as a reflection on an article by a scholar and practitioner, devoted to the ever-relevant topic of judicial law, behind which stands a global doctrinal and legal project for the development of legislation on the judiciary, justice, and legal proceedings. The grounds for a critical analysis of the key provisions and conclusions of E.A. Fokin's article were their weak argumentation, inconsistency, and the primitiveness of the images used by the author as independent arguments, as well as the avoidance of discussing the most acute aspects of interpreting the phenomenon of "judicial law." The conclusion is formulated that the practical implementation of the concept of judicial law remains promising. The necessary conditions for this are named: adoption of the said concept at the state level; high professionalism of managers and executors implementing the concept; and the application of legal forecasting, legal experimentation, and comparative legal generalization as methods of scientific research.

The author analyzes the prosecutor’s activities at the final phase of the preliminary investigation in a criminal case that has been submitted with an indictment, assessing the potential of this phase in terms of the prospects for its development into an independent stage of the criminal proceedings.

В статье исследуются проблемы уголовно-процессуальной регламентации вновь введенного специального порядка возбуждения уголовного дела о преступлениях в сфере налогообложения (ст. 198–199.2 УК), действовавшего ранее непродолжительное время в 2011–2014 гг. Обосновывается необходимость приведения традиционных подходов к налоговому администрированию в соответствие с потребностями правоохранительной практики в ходе выявления и раскрытия преступлений, совершенных налогоплательщиками, сформулированы предложения по совершенствованию законодательства в этой области. Рассматривается вопрос о допустимости направления налоговыми органами материалов проверки и последующей реализации их в качестве повода для возбуждения уголовного дела при отсутствии условий, закрепленных п. 3 ст. 32 НК РФ.

Конституция Российской Федерации* (далее — Конституция РФ) закрепляет право каждого на защиту от преступления. Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации** (далее — УПК РФ) законодатель в качестве лиц, пострадавших от преступления, называет потерпевшего, заявителя и заинтересованное лицо, вместе с тем в законе закреплен только правовой статус потерпевшего. Правовой статус заявителя и заинтересованного лица как лиц, пострадавших от преступления, законодателем не регулируется, в связи с чем существенным образом нарушаются права данных лиц, в том числе право на информацию. В частности, данные лица в связи с отсутствием установленного правового статуса не наделяются правами ознакомления с материалами уголовного дела или материалами доследственной проверки, что лишает их права аргументированно обосновывать свою позицию при обжаловании действий и решений должностных лиц в соответствии со ст. 124 и 125 УПК РФ, а также в иных случаях. Выявлены недостатки в части правового регулирования права на ознакомление с материалами приостановленного или прекращенного уголовного дела представителя заявителя и заинтересованного лица. Установлена проблема ознакомления с материалами доследственной проверки заявителей, которым было отказано в возбуждении уголовного дела. В результате проведенного исследования сделан вывод о необходимости изменения уголовно-процессуального законодательства.

В современном уголовном судопроизводстве необходимость предоставления суду дискреционных полномочий не вызывает сомнений. Законодательство и разъяснения Верховного Суда РФ не могут охватить всего многообразия и сложности общественных отношений, складывающихся в процессе рассмотрения и разрешения уголовных дел. При этом важно, чтобы «усмотрение» суда реализовывалось не только во благо общественных интересов, но и не в ущерб охраняемым законом интересам участников конкретного уголовного дела, в частности — подсудимых. Одним из институтов, в рамках которого возникают споры относительно обоснованности реализации судом своих дискреционных полномочий, выступает прекращение уголовного дела ввиду примирения потерпевшего с обвиняемым.

В статье рассматриваются принципиальные и самые главные проблемы перспектив использования систем искусственного интеллекта в деятельности оперуполномоченного уголовного розыска по раскрытию преступлений прошлых лет. Предложены направления возможного применения искусственного интеллекта как вспомогательного инструмента в оперативно-разыскной деятельности с целью повышения эффективности работы и оперативности обработки информации по нераскрытым преступлениям прошлых лет.

В статье на основании результатов обобщения актуальных научно-теоретических источников, анализов подходов авторов к понятию и содержанию института альтернатив уголовному преследованию сформулировано и обосновано авторское определение исследуемого института уголовного судопроизводства. С учетом результатов проведенного анкетирования судей последовательно определены и описаны потенциал и возможности прикладной реализации альтернатив уголовному преследованию в качестве способа разрешения уголовно-правовых конфликтов, обозначены пределы их практического применения. В целях диагностирования отличительных особенностей в правовой природе, применяемых как способы разрешения уголовно-правовых конфликтов альтернатив, представлена их авторская классификация в зависимости от воздействия, оказываемого в результате их применения, на лицо, виновное в совершении преступления.

В статье рассматриваются проблемы правового регулирования прекращения уголовного дела частного обвинения ввиду неоправданной неявки частного обвинителя по вызову. Выявляются противоречия в судебной практике прекращения уголовных дел по данному основанию. Автор утверждает, что неявка частного обвинителя по неуважительным причинам может выступать формой его отказа от поддержания обвинения, если она представляет собой его сознательное волеизъявление, формируемую в силу принципа диспозитивности позицию. Такой отказ — выраженный путем бездействия — необходимо отличать от ненадлежащего использования потерпевшим права на осуществление уголовного преследования, когда частный обвинитель единожды не явился в суд в результате его процессуальной ошибки, оплошности. С конституционно-правовой точки зрения доказано, что частный обвинитель должен обладать большим объемом гарантий судебной защиты по сравнению с истцом в гражданском процессе. Предлагаются изменения в уголовно-процессуальном законодательстве, направленные на обеспечение прав частного обвинителя. Невыполнение частным обвинителем бремени личного поддержания обвинения, по мнению автора, не должно влечь автоматического прекращения дела, а в некоторых случаях может даже стать поводом для усиления правовой защиты потерпевшего. Формулируются рекомендации для судей по оценке факта неявки частного обвинителя. В частности, предлагается осуществлять его вторичный вызов, расширительно толковать понятие уважительных причин неявки, а также признавать обязательным участие в деле прокурора, когда потерпевший настаивает на продолжении уголовного преследования, но не может присутствовать в суде.

На конкретных примерах в статье рассматривается проблема постановления мировыми судьями явно неправосудных приговоров, которые впоследствии были отменены Верховным Судом РФ.

Основная цель уголовного судопроизводства — раскрытие максимально возможного числа преступлений, изобличение всех виновных, назначение каждому из них справедливого наказания. Приговор (как обвинительный, так и оправдательный) должен быть основан только на системной совокупности доказательств — информации, обладающей качествами (свойствами) достоверности, допустимости и относимости. Информация, которая может быть положена в основу приговора, добывается специально на то уполномоченными субъектами процесса и только в рамках следствия, как предварительного, так и судебного. В романо-германской континентальной системе судопроизводства право поставить соответствующее «клеймо качества» («пробу») на добытую по делу информацию принадлежит только следователю (дознавателю) и суду. Сказанное означает, что и следователь (дознаватель), и суд, фактически будучи единой уголовно-процессуальной корпорацией, выполняют одну и ту же функцию — сбора, закрепления, анализа и оценки доказательств, что автоматически предполагает необходимость взаимодействия (сотрудничества) между ними. В настоящей статье анализируются некоторые аспекты генезиса, эволюции взаимодействия органов предварительного и суда по уголовным делам, формы их сотрудничества, а также вопрос доверия между структурами, относящимися к различным ветвям государственной власти (исполнительной и судебной) в рамках единой уголовно-процессуальной корпорации.

Основная цель уголовного судопроизводства — раскрытие максимально возможного числа преступлений, изобличение максимального числа виновных, назначение каждому из них справедливого наказания. Общее правило: приговор (как обвинительный, так и оправдательный) должен базироваться только на системной совокупности доказательств — информации, обладающей качествами (свойствами): достоверности, допустимости, относимости и достаточности. Доказательства добываются исключительно специально на то уполномоченными субъектами процесса в рамках следствия предварительного и судебного. В романо-германской континентальной системе судопроизводства право поставить соответствующее «клеймо качества» на информацию, добытую по делу, принадлежит только следователю (дознавателю) и суду. Данные субъекты процесса — единая уголовно-процессуальная корпорация (открытая система), выполняющая общую функцию сбора, закрепления, анализа и оценки доказательств. Это обстоятельство обусловливает необходимость взаимодействия (сотрудничества) между ними. В настоящей статье анализируется уголовно-судебное право о следствии предварительном и судебном, критерии доверия общества, в том числе и профессионального сообщества, к результатам предварительного расследования и судебной деятельности; а равно особенности коммуникационных практик между следователем и судом по конкретным делам. Самостоятельным направлением исследования является обозначение роли многочисленных «посредников» в системе отношений «следователь — суд», в число которых входят участники процесса как со стороны обвинения (прокурор, потерпевший, представители последнего, гражданский истец), так и защиты (обвиняемый, его защитники и представители). Важными элементами анализируемой системы являются участники процесса, не имеющие в нем собственного интереса.

Within the discussion unfolding in the pages of the Criminal Proceedings journal regarding the permissibility of interaction between preliminary investigation bodies and the court, the reader's attention is drawn to the fact that the types and forms of this interaction (de facto cooperation) are entirely dependent on the general and legal culture of our society, the historical epoch, established traditions, as well as the current ideological course of the state.

Автор исследует взаимодействие как универсальную научную категорию и на примере следователя и суда выделяет признаки и особенности взаимодействия в уголовном процессе. Показано, что взаимодействие следователя и суда возникает не только на досудебных, но и на судебных стадиях уголовного судопроизводства. Наряду с теоретическими выявлены и практические проблемы такого взаимодействия, предложены пути их решения.

Эффективное решение проблемы криминализации зависит от критериев признания деяний преступными и непреступными, по которым деяние признается малозначительным. С целью выработки единообразной практики разграничения преступных и непреступных хищений безналичных и электронных денежных средств автор предлагает признать факт повышенной степени общественной опасности такого предмета преступления, как безналичные и электронные денежные средства, в отличие от наличных денежных средств. Кроме того, автор рекомендует установить для хищений безналичных и электронных денежных средств, достигающих криминального уровня, стоимостную границу ущерба в размере 1000 рублей. Помимо рекомендаций, предложенных для уголовного законодательства, автор видит необходимость изменений и для уголовно-процессуального законодательства, а именно в рассмотрении вопроса о внесении изменений в перечень оснований об отказе в возбуждении уголовного дела (ст. 24 УПК РФ), включив непосредственное основание об отказе в возбуждении уголовного дела, в связи с малозначительностью причиненного ущерба.

В работе проводится анализ влияния выполнения требований объективности и беспристрастности суда на срок судебного разбирательства. Сопоставляются правовые институты отвода, самоотвода и изменения территориальной подсудности. Обосновывается отсутствие необходимости законодательного закрепления механизма отвода всем судьям соответствующей территориальной единицы. Предлагается внесение изменений в УПК РФ для создания возможности, а также недопущения потенциальных препятствий обжалования судебного решения об отказе в удовлетворении отвода.

В статье анализируются новые нормы уголовного и уголовно-процессуального закона, позволяющие прекратить уголовное преследование в отношении подозреваемых (обвиняемых), задействованных для прохождения военной службы в зоне специальной военной операции. Акцентируется внимание на возможности применения данных новелл без возмещения вреда, причиненного потерпевшему в ходе совершенного преступления. Автором предлагается «межотраслевой» механизм, направленный на соблюдение прав потерпевших в вопросе возмещения им вреда, в рамках принятия решения о прекращении уголовного дела в отношении рассматриваемой категории лиц.

Рассматриваются особенности международного сотрудничества Российской Федерации с частично признанными государствами в сфере выдачи лиц для уголовного преследования и исполнения приговора. Анализируется сложившаяся практика взаимодействия России с Республикой Южная Осетия и Республикой Абхазия в сфере выдачи лиц, которая осуществляется на основе принципа взаимности. Раскрывается опыт международного сотрудничества в сфере выдачи с Турецкой Республикой Северного Кипра, независимость которой не признается Российской Федерацией. Рассматриваются потенциальные международно-правовые риски взаимодействия с не признанными Россией государствами в сфере выдачи. В целях их минимизации предлагается альтернативный механизм взаимодействия с такими государствами.

The article offers a critical analysis of the term “active repentance” employed by the legislator in Article 75 of the Criminal Code of the Russian Federation and Article 28 of the Criminal Procedure Code of the Russian Federation. A formal legal analysis of Part 1 of Article 75 reveals its internal heterogeneity: the list of objectively ascertainable post-criminal acts is supplemented by a causal-psychological formula that elevates a moral experience to the rank of an element of the factual basis for exemption. A historical comparison of the successive versions demonstrates that this formula was absent from the original text and was introduced by Federal Law No. 162-FZ of 8 December 2003. The authors argue that repentance does not form part of the subject of proof and cannot be directly established by any of the types of evidence provided for by law, so that proof is replaced by a practically irrebuttable presumption derived from the very acts of which repentance is declared to be the cause. A normative dissonance is identified between Part 2 of Article 28 of the Criminal Procedure Code, which requires active repentance, and Part 2 of Article 75 of the Criminal Code, which contains no psychological conditions whatsoever; this reading is confirmed by the clarification of the Plenum of the Supreme Court of the Russian Federation relieving law enforcement authorities of the need to establish the general conditions of Part 1 of Article 75 when applying special forms of exemption. The trend toward the consistent replacement of emotional terminology with behavioral terminology is also characteristic of foreign law. Proposals for amending the criminal and criminal procedure legislation are formulated.

В статье анализируются позиции ученых относительно целесообразности существования в уголовном судопроизводстве возбуждения уголовного дела как стадии уголовного судопроизводства. В работе сделан вывод о том, что стадия возбуждения уголовного дела как самостоятельный этап уголовного судопроизводства требует преобразования.