Работа посвящена соотношению согласия умершего на посмертное использование репродуктивного материала и намерения стать родителем, имеющего значение для установления происхождения ребенка. На материале зарубежной и российской практики обосновывается разграничение общего намерения иметь ребенка, согласия на посмертное использование материала и родительского намерения. Показано, что доказанность волеизъявления не означает юридической достаточности его содержания для всех связываемых с ним последствий. Предлагается модель, при которой конкретизированное согласие на посмертное использование репродуктивного материала может создавать опровержимую презумпцию родительского намерения, тогда как общее намерение иметь детей или криоконсервация материала сами по себе для такого вывода недостаточны.