В статье анализируется процесс создания пенитенциарных (лагерных) судов в течение 1934 г. Статья основана на привлечении ранее не опубликованных документов, находящихся на хранении в Российском государственном архиве новейшей истории. Работа отталкивается от концепции А.Я. Кодинцева, согласно которой органы юстиции рассматриваются в качестве противовеса органам внутренних дел, а взаимодействие между ними представлено как своеобразная конкуренция. Автор указывает на ряд объективных и субъективных факторов, оказавших влияние на становление пенитенциарных судов. Среди них выделяются сложная обстановка в местах заключения и наличие элементов аппаратной борьбы в руководстве страны. В аппаратной борьбе прослеживается противостояние на двух уровнях: между органами юстиции и НКВД и внутри органов юстиции между руководителями и их заместителями. В результате создание органов пенитенциарной (лагерной) юстиции в 1934 г. можно представить как достижение своеобразного компромисса между руководством органов юстиции и НКВД.

В статье анализируются причины, приведшие к появлению в первой половине 1930-х годов такого вида органов юстиции, как лагерные суды. Данная тема относится к слабо изученным. В предшествующих исследованиях данный вопрос либо обходился стороной, либо акцент был сделан на выделении какого-либо одного фактора, способствовавшего появлению этих органов. Данное исследование основано на применении историко-генетического, историко-системного и нарративного методов. Источниковой базой для этой статьи послужили неопубликованные архивные документы Государственного архива Российской Федерации, Российского государственного архива социально-политической истории. Среди них следует отметить доклады Наркомата юстиции и Прокуратуры СССР о положении в местах заключения. По мнению автора, созданию органов лагерной юстиции способствовал целый комплекс факторов. Среди них автор выделяет: высокую численность заключенных; высокий уровень преступности в местах заключения; слабость администрации в местах заключения, что создавало угрозу выполнению экономических планов; стремление руководства страны иметь дополнительный канал получения информации о ситуации в местах заключения; необходимость оперативного рассмотрения дел в этих местах; исключение или минимизацию влияния местного руководства на принимаемые решения органами лагерной юстиции.

В настоящее время тема наказания нацистских преступников привлекает внимание не только исследователей, но и широкие круги общественности. Статья основана на использовании ранее не опубликованного архивного материала о привлечении к уголовной ответственности немецкими органами юстиции Восточной Германии нацистских преступников. Выделены три этапа этого процесса. Во-первых, 1945 — середина 1946 гг. — период организации деятельности данных органов. Во-вторых, середина 1946–1947 гг. — рассмотрение немецкими органами юстиции небольшого количества дел о незначительных преступлениях. В-третьих, период с 1948 г. — рассмотрение органами немецкой юстиции дел в отношении всех категорий военных и нацистских преступников. Сделан вывод о широком использовании немецкими органами юстиции Восточной Германии опыта деятельности советской юстиции. Это привело к конфликтам среди немецких юристов. Автор приходит к выводу о том, что политика денацификации в советской зоне, в целом, соответствовала нормам международного права, а количество привлеченных к ответственности военных и нацистских преступников сопоставимо с аналогичными показателями в западных зонах оккупации.

Статья посвящена периоду формирования и становления товарищеских судов в Рабоче-крестьянской Красной армии в конце 1930-х годов. По мнению автора, эти виды судов рассматривали 3 категории проступков: недостойное поведение, нарушение уставов РККА и небрежное отношение к имуществу и технике военнослужащих. Выносимые меры наказания отличались в зависимости от положения подсудимого. Их деятельность часто не соответствовала нормам действовавших положений. Большое количество нарушений допускалось при их формировании, а также судами в процессе своей деятельности и командованием воинских частей.

The article is devoted to the study of the formation and development of military tribunals in Soviet Russia in the period from 1917 to the early 1920s and their role in the formation of the Soviet military criminal system. The relevance of this work is determined by the fact that studying the evolution of military tribunals allows us to trace the transition from pre-revolutionary legal institutions to the Soviet legal system, to understand the mechanisms for ensuring victory in the Civil War through the prism of state policy and the activities of the tribunals, and to explore the transformation of legal norms and principles of justice in the context of revolutionary changes. The purpose of the article is to draw the attention of researchers to a number of specifics of the formation and development of military tribunals in the period from 1917 to the early 1920s, which have not been analyzed until now, and to determine the stages of their formation and development. The novelty of the study lies in the introduction of new sources into scientific circulation and the analysis of the specifics of the formation of military tribunals, through the prism of the departmentalism concept. The work, based on published sources and archival materials, reconstructs the chronology of key events: the spontaneous emergence of tribunals in the period from late 1917 to the early 1918; the streamlining of the system by order of the Revolutionary Military Council of the RSFSR No. 94 of October 14, 1918; the adoption of regulations consolidating the system. The authors identify the following stages in the development of the Soviet military justice: 1) October 1917 to October 1918: the period of spontaneous emergence and disorderly activity of military justice authorities; 2) October 1918 to November 1919: the “departmental” period of existence and activity of military tribunals; 3) November 1919 to June 1921: the liquidation of the departmental nature of military tribunals, the creation of a centralized branch of military justice while continuing being autonomous from the general judicial system and dependence on the military leadership. From January 1923 to August 1926, the military justice system was reformed into a judicial authority of union subordination. The authors of the article emphasize that the experience of the military tribunals of the period from 1917 the early 1920s laid the foundations for the subsequent development of military criminal law in the USSR.