Введение

Конституционное закрепление человека, его прав и свобод в качестве высшей ценности предопределяет иерархию публично-правовых конструкций, в том числе в сфере безопасности. Стратегия национальной безопасности Российской Федерации относит государственную и общественную безопасность к числу стратегических национальных приоритетов, а Концепция 2013 г. содержит единственное официальное определение общественной безопасности – как состояния защищенности человека, общества и государства. Между тем базовый федеральный закон определяет лишь родовую категорию безопасности. Категория, нагруженная конституционным смыслом, оказывается лишенной легального содержания. Цель статьи – выявить правовую природу общественной безопасности как конституционно-правового института через анализ ее философско-правовой генеалогии, понятийной конструкции, институционального наполнения и перспектив закрепления.

Философско-правовая генеалогия идеи общественной безопасности

Философско-правовая традиция задает смысловые координаты, в которых категория безопасности получает правовое содержание. Т. Гоббс обосновывает происхождение государства из стремления людей выйти из «войны всех против всех», отчуждая часть естественной свободы в пользу суверена ради безопасности, которая оказывается не просто благом, но самим основанием политического порядка. Дж. Локк трансформирует эту конструкцию: целью политического общества становится сохранение жизни, свободы и собственности, а безопасность достигается не всесилием власти, а ее ограничением известным и постоянным законом. Из их сопоставления вырастает вопрос: является ли безопасность продуктом сильной власти или результатом ее правовой связанности. Как отмечает С.В. Нестеров, безопасность выступает не внешним по отношению к праву условием, а его имманентным качеством, опосредующим соотношение свободы и порядка. Данную интуицию развивает Д.В. Ирошников, представляющий безопасность как категорию, сопряженную с правовым статусом личности. Наконец, аксиологическое основание категории раскрывает И.А. Кравец: человеческое достоинство образует субстантивное ядро правопорядка и конституирует содержание неотчуждаемых прав. Традиция наделяет категорию ценностным ядром, но не определяет ее место в системе конституционного права.