Статус переводчика в трансграничных авторских отношениях и выбор применимого права в Российской Федерации
Аннотация
Переводчик как субъект права известен еще в Российской империи в связи с переводами текстов музыкальных произведений для императорской оперы (1827 г.) и уже тогда приравнивался к автору оригинального произведения по ряду критериев. Этому факту предшествовало несколько веков практической работы переводчиков и выработки требований к их деятельности посредством негосударственного регулирования. С 1828 г. до настоящего времени в России постепенно формировался правовой статус переводчика, отражающий на каждом этапе особенности авторского права соответствующих эпох — царской России, СССР, Российской Федерации. С 1973 г. на основании универсальной Всемирной Конвенции об авторском праве 1952 г. на территории России получили правовую охрану иностранные переводчики и наоборот, что внесло свои особенности в регулирование. Регулирование было дополнено в 1995 г. присоединением Российской Федерации к Бернской Конвенции по охране литературных и художественных произведений 1886 г. В настоящее время в России право на перевод является абсолютным и входит в единый комплекс исключительных прав переводчика как автора производного произведения. Применимое право к определению авторства на иностранный перевод определяется на основании коллизионной привязки lex loci originis, интеллектуальный статут — на основании коллизионной привязки lex loci protectionis.
Ключевые слова
| Тип | Статья |
| Издание | Юридический мир № 11/2026 |
| Страницы | 55-58 |
| DOI | 10.18572/1811-1475-2026-11-55-58 |
Переводчики упоминаются в России с IX в., когда князь Ярослав собрал специалистов для перевода иностранных литературных произведений с греческого и латыни. До XVI в. деятельность переводчиков была анонимной и до XVIII в. ее смыслом выступал дословный перенос содержания текста.
Спорные ситуации возникали еще до того, как статус переводчика получил юридическое закрепление: так, начавшийся в 1759 г. «первый в России процесс о литературной собственности» представлял собой многолетнюю тяжбу за право автора самостоятельно печатать свои переводы. Тогда же сложились требования к деятельности переводчика: «уметь выбрать для перевода достойный читательского внимания оригинал, добросовестно отнестись к своей работе, представить по возможности полно творческую физиономию переводимого автора».
Таким образом, если требование к качеству оригинала и учет восприятия оригинального произведения зарубежной аудиторией являлись исключительно делом заинтересованности самого переводчика, его выбора и вкуса, то осуществление перевода добросовестно и без нарушения целостности оригинала даже прежде установления правового регулирования рассматривалось как долженствование, а в настоящее время предписывается юридическими нормами конвенций и национального права.
В российских юридических актах термин «переводчик» впервые появился в 1827 г. в «Положении о вознаграждении сочинителям и переводчикам драматических пьес и опер, когда они будут приняты для представления в императорских театрах». Права переводчика в Положении не оговорены, но термин «переводчик» (текста оперы) фигурирует в равнозначной связке с термином «автор оперы».
В более позднем законодательном акте Российской империи — Цензурном уставе 1828 г. с дополнениями 1857 г. — предусматривалась свобода перевода: если книга перепечатывалась в России, она могла быть переведена на любой язык и издана (без приложения оригинального текста; ст. 302). Только сочинители книг, деятельность которых требовала особых научных познаний, получали исключительное право на перевод, если заблаговременно объявляли о намерении воспользоваться этим правом при издании оригинального текста и реализовывали это право в течение двух лет. В противном случае право на перевод прекращалось.