Конституционная доктрина человекоцентричного государства после Указа Президента РФ от 7 мая 2024 г. № 309 перешла из плоскости теоретических дискуссий в разряд нормативных ориентиров, обязательных к реализации. Этот факт заставляет пересмотреть многие привычные институты, и образование среди них, пожалуй, — самый чувствительный. Принцип раскрытия потенциала каждой личности, заявленный в указе, по существу требует отказа от единообразной, усредненной модели преподавания и перехода к персонализированному обучению, которое учитывало бы индивидуальные особенности, темп и способности учащегося. Инструментом такого перехода способны выступить адаптивные системы обучения на основе технологий искусственного интеллекта (адаптивные ИИ-системы), в автоматическом режиме анализирующие поведение пользователя, выявляющие пробелы и выстраивающие персональную образовательную траекторию. Однако фундаментальное противоречие, заложенное в этой конструкции, обнаруживается не в технической плоскости, а в коммуникационной: как именно алгоритм доводит свои выводы до человека, в каких правовых формах протекает это взаимодействие и кто в конечном счете несет ответственность. При отсутствии надлежащего регулирования алгоритм, призванный служить развитию личности, рискует обернуться непрозрачным механизмом, подменяющим педагога и лишающим учащегося осознанного выбора. Задача настоящей работы — определить правовую природу отношений, складывающихся по поводу использования адаптивных ИИ-систем, и выработать нормативные конструкции, способные удержать их функционирование в русле человекоцентричности.

Начнем с того, что адаптивную ИИ-систему доктринально некорректно ставить в один ряд с традиционными дидактическими средствами — учебником, интерактивной доской, лабораторным стендом. Обычный инструмент не принимает содержательных решений. Адаптивная платформа, опираясь на заложенные модели и накопленные массивы данных, формирует заключения, напрямую затрагивающие правовой статус обучающегося: рекомендует или ограничивает доступ к материалам повышенной сложности, меняет темп прохождения программы, сигнализирует об «академическом риске». По своей природе эти действия не являются ни чисто информационными, ни сугубо техническими — они приобретают черты квазиуправленческих актов, т.е. решений, принимаемых без участия человека, но влекущих реальные образовательные последствия.