Применение ст. 195 и 196 УК РФ предполагает обращение к положениям законодательства о несостоятельности, поскольку уголовно-правовые признаки соответствующих составов сформулированы с использованием бланкетных категорий банкротного права. В связи с этим квалификация неправомерных действий при банкротстве и преднамеренного банкротства не может основываться только на факте задолженности, просрочки исполнения обязательств либо последующего возбуждения дела о банкротстве. Для уголовно-правовой оценки необходимо установить, имели ли место именно те признаки несостоятельности, с которыми закон связывает наступление ответственности.

Особое значение приобретает разграничение внешних признаков финансового неблагополучия и юридически значимого состояния неплатежеспособности. Наличие долгов, прекращение расчетов или отчуждение имущества сами по себе еще не позволяют сделать вывод о наличии состава преступления. В каждом случае требуется установить, свидетельствуют ли эти обстоятельства об объективной неспособности должника исполнить обязательства либо лишь отражают временные финансовые затруднения.

Изменения 2021 г. значительно расширили круг специальных субъектов. Теперь под действие ст. 195 и 196 УК РФ подпадают не только руководители организаций и арбитражные управляющие, но и контролирующие должника лица, ликвидаторы, а также лица, использующие свое служебное положение. В результате для правильной квалификации уже недостаточно одного лишь формального статуса. Необходимо доказывать реальное влияние лица на судьбу имущества должника и на порядок удовлетворения требований кредиторов.

Цель настоящей статьи состоит в выявлении основных проблем квалификации преступлений, предусмотренных ст. 195–196 УК РФ, связанных с толкованием категории «признаки банкротства» и определением круга специальных субъектов. Основное внимание уделяется обстоятельствам, подтверждающим наличие юридически значимой неплатежеспособности, а также критериям фактического влияния лица на должника при решении вопроса об уголовной ответственности.