Введение.

Язык в науке редко бывает нейтральным. Он не просто описывает реальность, но во многом конструирует ее: через слова мы задаем границы понятий, через понятия – рамки допустимых выводов. В праве это ощущается особенно остро, поскольку за каждым понятием стоят не столько теоретические конструкции, сколько вполне конкретные последствия для человека, его прав и свобод, автономии и достоинства. Именно поэтому выбор слов здесь требует особой строгости: неудачная или чрезмерно широкая категория способна незаметно превратиться в достаточно опасное основание для ограничения прав.

В своей статье, опубликованной в журнале «Конституционное и муниципальное право» в 2024 г., И.А. Третьяк рассматривает гражданскую верность и лояльность к государству как основание для ограничения пассивного избирательного права. Автор связывает эти понятия и связанные с ними ограничения с необходимостью обеспечения солидарности, гражданского согласия и защиты конституционного строя. Эта позиция заслуживает внимания, поскольку речь идет о введении в конституционно-правовой язык оценочной категории, способной выйти за пределы конкретного ограничения. Следует сделать оговорку, что настоящий спор не отрицает прямого ограничения ст. 97 (ч. 1) Конституции РФ. Предмет дискуссии – это допустимость превращения специального статусного правила в общую категорию «лояльности», способную оправдывать иные ограничения прав.

Однако предварительно возникает вопрос: является ли установленное требование ограничением пассивного избирательного права или элементом конституционного статуса депутата? Не развивая здесь этот сюжет, отметим лишь, что смешение данных конструкций облегчает превращение конкретного ценза в общую категорию «лояльности». Трудно сказать, что автор различает конституционные требования к приобретению публичного статуса и законодательные ограничения субъективного права, иными словами, не является ли «ценз гражданской верности» результатом смешения требования к публичному статусу и ограничения субъективного права?

С изложенным подходом И.А. Третьяк мы не согласны. Но причина разногласия состоит не только в том, что предлагаемые категории представляются содержательно спорными. Там, где обсуждается вмешательство государства в сферу прав и свобод, наука обязана быть особенно требовательной и внимательной к собственному языку. Публичная власть и без того склонна искать все новые формулы для расширения допустимого вмешательства. Задача же конституционно-правовой науки состоит не в том, чтобы облегчать ей эту работу, а, напротив, в том, чтобы сохранять строгость понятий, ясность критериев и верность самой логике правового государства и равенства: там, где государство хочет говорить все более широкими и расплывчатыми словами, наука должна отвечать ему языком дисциплины, сомнения и предельной точности.