Стремительное развитие биомедицинских технологий в последние десятилетия обусловило качественную трансформацию подходов к реализации репродуктивных прав человека и их правовому обеспечению. Если в конце XX в. вспомогательные репродуктивные технологии (далее – ВРТ) рассматривались преимущественно как экспериментальные методы лечения бесплодия, то в настоящее время они представляют собой сложившуюся медицинскую практику, доступную миллионам граждан. По данным Российской ассоциации репродукции человека, в 2023 г. показатель числа циклов ВРТ в расчете на 1 млн населения составил 1249 (в 2022 г. – 1179 циклов; +5,9%). Полагаем, что эти показатели имеют перспективу роста и поэтому конституционно-правовое обеспечение репродуктивных прав приобретает особую значимость в контексте появления новых биомедицинских технологий – преимплантационной генетической диагностики, редактирования генома, криоконсервации гамет и эмбрионов, постмортальной репродукции.

Пациентоориентированный подход, закрепленный в п. 1 ст. 6 Федерального закона от 21 ноября 2011 г. № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» (далее – Закон № 323-ФЗ) как один из принципов охраны здоровья также приобретает особое звучание в сфере репродуктивной медицины. Однако существующее правовое регулирование не в полной мере учитывает специфику репродуктивных правоотношений, часто воспроизводя патерналистские подходы, характерные для традиционной медицинской модели. В связи с этим актуальность исследования проблем реализации репродуктивных прав в контексте применения биомедицинских технологий обусловлена наличием ряда системных противоречий в современном российском законодательстве. Отметим некоторые из них.

Во-первых, отсутствует концептуальная определенность правовой природы репродуктивных прав: являются ли они самостоятельной категорией конституционных прав или все же производными от иных конституционных прав и свобод. Конституционный Суд РФ в своих решениях (например, Постановление Конституционного Суда РФ от 11 февраля 2025 г. № 6-П) формирует правовые позиции относительно отдельных аспектов использования ВРТ, однако системная конституционно-правовая доктрина репродуктивных прав пока не сформирована. Во-вторых, законодательное регулирование применения биомедицинских репродуктивных технологий характеризуется фрагментарностью и пробельностью. Отсутствует специальный федеральный закон о ВРТ, правовое регулирование осуществляется главным образом посредством подзаконных актов Министерства здравоохранения РФ, что создает риски произвольного ограничения конституционных прав граждан. Такие значимые институты, как правовой статус эмбриона, постмортальная репродукция, суррогатное материнство, регулируются либо фрагментарно, либо вовсе находятся за рамками правового регулирования. В-третьих, принцип пациентоориентированности остается во многом декларативным, не обеспеченным конкретными правовыми механизмами в сфере репродуктивной медицины.