Уголовное законодательство Российской Федерации, в отличие от административного, не предусматривает ответственность юридических лиц. Вместе с тем организации, обладая собственной правосубъектностью, вполне могут допускать в своей деятельности правонарушения, запрещенные российским законодательством, что может создавать противоречие: преступление фактически совершает организация, но к уголовной ответственности можно привлечь только физических лиц, действующих от ее имени, что как будто позволяет ей самой избежать ответственности.

Одним из способов решения данной проблемы можно назвать распределение ответственности между различными отраслями законодательства, когда одно деяние регулируется сразу несколькими нормами из различных отраслей, что позволяет привлечь к ответственности и физических лиц, непосредственно совершивших от имени юридического лица правонарушение, и саму организацию. Такая ситуация предусмотрена современным антикоррупционным законодательством, которое устанавливает уголовную ответственность для физического лица — взяткодателя и административную ответственность для организации, от чьего имени действует взяткодатель, что является результатом имплементации международно-правовых норм, направленных на борьбу с коррупцией.

Конвенция Организации Объединенных Наций против коррупции (далее — Конвенция ООН против коррупции) была принята резолюцией 58/4 Генеральной Ассамблеи ООН от 31 октября 2003 г., ратифицирована Федеральным законом от 8 марта 2006 г. № 40-ФЗ «О ратификации Конвенции Организации Объединенных Наций против коррупции».

Отдельного внимания заслуживает ст. 26 названной Конвенции. Так, согласно ее п. 1, каждое государство-участник принимает такие меры, какие с учетом его правовых принципов могут потребоваться для установления ответственности юридических лиц за участие в преступлениях, признанных таковыми в соответствии с Конвенцией. Данное положение предоставляет государствам определенную дискрецию при выборе способов имплементации, но не допускает полного отказа от установления такой ответственности. Пункт 2 ст. 26 конкретизирует допустимые формы такой ответственности, указывая, что при условии соблюдения правовых принципов государства-участника ответственность юридических лиц может быть уголовной, гражданско-правовой или административной. Следовательно, Конвенция не требует обязательной криминализации деяний юридических лиц, допуская применение альтернативных механизмов, что особенно важно для государств, в правовых системах которых институт уголовной ответственности юридических лиц отсутствует. Ключевое значение имеет п. 3 ст. 26, который устанавливает принцип автономности ответственности юридических лиц, поскольку возложение такой ответственности не наносит ущерба уголовной ответственности физических лиц, совершивших преступления.