Трансформация практик деторождения, обусловленная стремительным развитием вспомогательных репродуктивных технологий, криоконсервации половых клеток и эмбрионов, а также расширением медицинских возможностей по их длительному хранению, актуализировала научный дискурс о месте репродуктивного биологического материала человека в системе объектов гражданских прав. Указанная проблематика обладает не только очевидным медико-этическим, но и выраженным гражданско-правовым измерением, поскольку затрагивает фундаментальные вопросы оборотоспособности этого материала, допустимости распоряжения им после смерти, а также условия правопреемства в отношении соответствующих объектов. Современная практика репродуктивной медицины ставит перед цивилистикой вопросы, на которые традиционная доктрина наследственного права не содержит готовых ответов: допустимо ли включение криоконсервированных половых клеток и эмбрионов в наследственную массу? Возможно ли распоряжение ими на случай смерти? Допустимо ли спасение живого плода из организма умершей матери путем его помещения в организм суррогатной матери, либо операционное извлечение недоношенного ребенка аналогично режиму преждевременных родов? Способен ли наследственный договор о посмертном деторождении выступить надлежащим правовым механизмом для урегулирования посмертной судьбы репродуктивного биологического материала человека, а также правовым основанием для спасения живого плода или недоношенного ребенка из организма умершей матери?

Особенно сложным видится правовое положение пережившего супруга, который при жизни наследодателя совместно с ним осуществлял криоконсервацию репродуктивного материала человека для целей будущего деторождения, а также совершил зачатие с этой же целью. Смерть одного из супругов разрушает привычную конструкцию совместного волеизъявления и порождает юридическую неопределенность, преодоление которой требует обращения к новым инструментам наследственного планирования. Именно наследственный договор супругов о посмертном деторождении, адаптированный на основе положений п. 5 ст. 1140.1 ГК РФ, обладает, по нашему убеждению, значительным и до настоящего времени не реализованным потенциалом в данной сфере. Его законодательная особенность — возможность взаимного согласования воль обоих супругов в рамках единого документа — делает его легитимным средством для определения посмертной судьбы половых клеток женщины, половых клеток мужчины, эмбриона, а также для спасения живого плода или недоношенного ребенка из организма умершей матери, основанным на их совместном намерении деторождения.