Масштабы вовлеченности российских граждан в орбиту платформенной экономики демонстрируют устойчивую положительную динамику. Согласно прогнозам НИУ ВШЭ, количественные показатели занятых в данном сегменте к 2030 г. могут варьироваться в широком диапазоне — от 6 до 15 млн человек. Фискальные органы также фиксируют значительную долю платформенной занятости: порядка трети (35%) самозанятых граждан, уплачивающих налог на профессиональный доход, интегрированы в экосистему «Яндекса». Легальная основа для данных правоотношений была заложена с принятием Федерального закона от 31 июля 2025 г. № 289-Ф3 «Об отдельных вопросах регулирования платформенной экономики в Российской Федерации» (вступает в силу с 1 октября 2026 г.). В центре внимания настоящего исследования находится глава 3 (ст. 15–17 Закона № 289-Ф3), посвященная «особенностям взаимодействия операторов, пользователей-заказчиков и партнеров-исполнителей, являющихся физическими лицами». Следует отметить, что данный подход законодателя нисколько не лишает возможности партнера-исполнителя (работника) как физического лица защитить свои права при переквалификации в трудовой договор, если фактически отношения носят трудовой характер. Важно также добавить, что данными правами обладает и Федеральная налоговая служба.

Академическое сообщество демонстрирует плюрализм мнений относительно сущности феномена платформенной занятости в контексте цифровой трансформации рынка труда. В частности, М. Кастельс рассматривает данное явление сквозь призму технологического детерминизма: автоматизация производственных процессов, ведущая к высвобождению рабочей силы и трансформации структуры спроса на нее, неизбежно порождает новые формы трудовых отношений, реализуемые через цифровых посредников.

Очевидно, что цифровые платформы, как профессиональные участники рынка, разрабатывающие условия договоров и определяющие алгоритмы взаимодействия, должны нести ответственность за то, чтобы волеизъявление присоединяющихся работников было осознанным и добровольным.

Однако это порождает принципиальный вопрос: как платформа может контролировать формирование воли контрагента, не вторгаясь в сферу его личной автономии и не создавая видимость контроля при его фактическом отсутствии? Решение этого вопроса, на взгляд автора, лежит в привлечении независимого третьего лица — нотариуса.