Введение

Цифровизация гражданского оборота, внедрение технологий распределенного реестра (DLT) и автоматизация договорных отношений посредством смарт-контрактов ставят перед правовой доктриной и правоприменительной практикой принципиально новые вызовы. Смарт-контракты, определяемые в качестве самовыполняющихся компьютерных протоколов, функционирующих на основе распределенного реестра (блокчейн), демонстрируют высокую эффективность, снижение трансакционных издержек и нивелирование человеческого фактора при исполнении обязательств. Вместе с тем именно данные характеристики – автоматизированность, незыблемость программного кода и децентрализация – вступают в коллизию с основополагающими началами правовой системы, имплицитно закрепленными в Конституции РФ.

Значимость данной проблемы существенно возрастает в свете принятия Федерального закона от 6 августа 2026 г. № 282‑ФЗ «О цифровых валютах и цифровых правах» (далее – Закон 1), устанавливающего инфраструктурные и субъектные требования к обороту цифровых активов. Поскольку смарт-контракты активно задействуются для реализации обязательств в области цифровых прав и валют, предусмотренные законодателем ограничения – в частности, лимиты для неквалифицированных инвесторов, а также императивы к операторам, инфраструктуре и процедурам тестирования – могут рассматриваться в качестве объективных критериев оценки их соответствия публичному правопорядку. Автоматизированное выполнение условий, игнорирующих установленные законом субъектные ограничения, создает риск обхода императивных норм; такие действия могут расцениваться как нарушение публичного порядка согласно ст. 169 ГК РФ во взаимосвязи с конституционными принципами (ст. 55 Конституции РФ).

В научной литературе тема остается дискуссионной и недостаточно раскрытой с точки зрения конституционного права. В.Н. Гаврилов и Д.С. Попов анализируют вопросы недействительности сделок со смарт‑контрактами, выделяя риски, обусловленные автоматизацией исполнения, и полагают, что для исключения недействительности сделки компьютерный алгоритм должен иметь доступ к данным о правовом статусе ее объектов и субъектов. Е.В. Зайнутдинова предлагает классификацию моделей правового регулирования смарт-контрактов (технико-ориентированная, сделка-ориентированная и смешанная), отмечая, что в технико-ориентированной модели остаются нерешенными вопросы признания смарт-контракта недействительным, его изменения и расторжения. С.В. Джанунц квалифицирует смарт-контракт в качестве контракта «sui generis», наделенного уникальными признаками (компьютерная поддержка, условная логика и самоисполняемость), что отличает его от традиционных договорных моделей и обусловливает необходимость особого подхода к установлению его юридической силы.