В этом году Земельному кодексу Российской Федерации (далее – Земельный кодекс РФ) исполняется 25 лет. Среди важнейших и полезных новелл земельного законодательства является Федеральный закон от 31 июля 2025 г. № 295-ФЗ о внесении изменений в Земельный кодекс Российской Федерации и отдельные законодательные акты (далее – ФЗ № 295-ФЗ), вступивший в силу с 1 марта 2026 г., среди которых належит выделить обобщающее понятие «регламенты использования земель», которыми, по общему правилу, устанавливаются виды разрешенного использования (далее – ВРИ) земельных участков. К ним относятся: 1) градостроительный регламент; 2) лесохозяйственный регламент; 3) положение об особо охраняемой природной территории (п. 5 ст. 11.11 Земельного кодекса РФ), а также понятие ВРИ – вид деятельности, которую с учетом ограничений, установленных в соответствии с настоящим Кодексом, другими федеральными законами, допускается осуществлять на земельном участке, а также над и под его поверхностью, если иное не предусмотрено настоящим Кодексом, другими федеральными законами (п. 1 ст. 14.1 Земельного кодекса РФ).

Вместе с тем, из проекта этого закона перешли некоторые неточности, которые лучше было бы исправить. Поскольку все регламенты использования земель имеют нормативный характер, среди них явно выделяется градостроительный регламент. Однако такого самостоятельного документа не существует. По смыслу п.п. 6 и 8 ст. 1, ч. 1 ст. 28.1 и ч. 2 ст. 30 Градостроительного кодекса Российской Федерации (далее – Градостроительный кодекс РФ) он является составной частью правил землепользования и застройки или единого документа территориального планирования и градостроительного зонирования – документов градостроительного зонирования. Поэтому в число регламентов использования земель правильно было бы включить вместо «градостроительного регламента» – «документ градостроительного зонирования».

На первый взгляд такая погрешность не является слишком вредной. Однако юридико-лингвистическая неопределенность дает широкие возможности неадекватного толкования в правоприменительной практике, тем самым обусловливая незримое расширение для правоприменителя пределов усмотрения, то есть представляет собой коррупциогенный фактор.

Среди других существенных изменений земельного законодательства в 2014 и 2018 гг. этот закон, наряду с другими, составил правовую основу для кардинального реформирования земельного законодательства, прежде всего, приблизил к решению вопроса об отказе от деления земель на категории по целевому назначению, который политически был поставлен ещё в 2012 г.