Согласно ст. 73 УПК РФ при производстве по уголовному делу подлежат доказыванию событие преступления, виновность лица в его совершении, форма вины и мотивы. Применительно к составу, предусмотренному ст. 132 УК РФ в отношении малолетнего потерпевшего, эта диспозиция приобретает специфическое содержание: законодатель в силу примечания к ст. 131 УК РФ  изъял из предмета доказывания вопрос о способности потерпевшего, не достигшего двенадцатилетнего возраста, понимать характер и значение совершаемых с ним действий и оказывать сопротивление. Эта законодательная фикция, функционально равнозначная необсуждаемой презумпции, бесспорно, упрощает квалификационную задачу правоприменителя — но одновременно, и в этом состоит проблема настоящей работы, не разрешает, а лишь концентрирует сложность доказывания на установлении самого события посягательства.  

При этом санкция ч. 5 ст. 132 УК РФ предусматривает лишение свободы на срок от пятнадцати до двадцати лет, а ч. 6 — пожизненное лишение свободы. Цена правоприменительной ошибки — как обвинительного, так и оправдательного характера — оказывается едва ли соизмеримой с надежностью двух основных доказательств по этой категории дел: показаний малолетнего потерпевшего и заключения комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизы (далее — КСППЭ).

Влечет ли нормативная конструкция, заложенная в примечании к ст. 131 УК РФ, объективизацию выводов правоприменителя или же, напротив, рецепцию элементов теории формальных доказательств в современный уголовный процесс? И достаточно ли действующих процессуальных гарантий для того, чтобы свободная оценка доказательств не превратилась в фикцию свободы там, где речь идет о двух доказательствах, чья достоверность подвергается сомнению самой природой их источника?

Эти вопросы рассматриваются ниже сквозь призму конкретного уголовного дела, прекращенного в марте 2026 г. СУ СК РФ по Свердловской области по п. 1 ч. 1 ст. 24 УПК РФ  за отсутствием события преступления, предусмотренного п. «б» ч. 5 ст. 132 УК РФ. Дело это, не будучи громким, представляет собой удачный казус для теоретико-процессуального осмысления: оно показывает, какие именно средства доказывания и в какой их конфигурации позволяют стороне обвинения добросовестно исполнить лежащее на ней бремя — вплоть до принятия решения о реабилитации обвиняемых.

Юридическая фикция беспомощного состояния и трансформация предмета доказывания: о соотношении презумпции и формального средства