Защита общества от коррупции, без сомнения, – одна из важнейших задач государства. Эта защита осуществляется различными правовым средствами, к числу которых относятся гражданские с точки зрения формы рассмотрения иски (антикоррупционные иски), направленные на обращение в доход государства имущества, в отношении которого подконтрольный по антикоррупционному законодательству субъект не смог представить доказательства приобретения за счет законных источников. Такие иски формируют осознание «бессмысленности приобретения имущества на незаконные доходы и, соответственно, бесперспективность коррупционного поведения».

Формально круг лиц, в отношении которых осуществляется антикоррупционный контроль, и к которым могут предъявляться антикоррупционные иски, определен ст. 17 Федерального закона от 3 декабря 2012 г. № 230-ФЗ «О контроле за соответствием расходов лиц, замещающих государственные должности, и иных лиц их доходам» (далее – Закон о контроле). В обобщенном виде это лица, замещающие публично значимые должности, а также их супруги и несовершеннолетние дети, которые и выступают надлежащими ответчиками по антикоррупционному иску. Однако такая определенность закона на этот счет порождает проблему сокрытия должностными лицами и членами их семей активов путем формального отнесения их к собственности других лиц.

Показательный пример отражен в Определении Конституционного Суда Российской Федерации от 2 октября 2019 г. № 2653-О. В деле, из которого проистекал вопрос о конституционности норм, суды обратили в доход государства имущество лиц, не подпадающих под признаки подконтрольных субъектов в соответствии с Законом о контроле, установив, что эти лица приобрели спорные активы за счет соответствующего должностного лица, выступив «фиктивными владельцами». Конституционный Суд Российской Федерации не нашел оснований признать истолкование оспариваемых положений закона, допускающее обращение взыскания на имущество, формально не находящееся в собственности подконтрольного субъекта, неконституционным.

Как отмечает К.И. Скловский, имущество может быть отобрано как собственное имущество должностного лица в тех случаях, когда третьи лица владеют им как чужим имуществом, например, в качестве поверенного, и такое основание владения имуществом является предметом доказывания. Возможность доказать «сохранение фактической принадлежности данного имущества лицу, которое формально осуществило его отчуждение, и (или) членам его семьи с применением соответствующих правовых последствий» отмечена Конституционным Судом Российской Федерации.