Понятие «ненадлежащее использование земельного участка» широко применяется в научной и учебной литературе, в средствах массой информации и других источниках. Полагаем, что одни авторы обращаются к нему как к самоочевидной категории, не нуждающейся в пояснении, другие — как к инструменту обобщения разрозненных нарушений земельно-правового режима. Региональные органы власти используют на официальных ресурсах при разъяснении оснований привлечения правообладателей к ответственности. Отсюда и впечатление — понятие прочно вошло в профессиональный оборот и обрело устойчивую смысловую ценность.

Примечательно, что в определенный исторический период данный термин имел нормативное закрепление в земельном законодательстве. Он был внесен в Земельный кодекс Российской Федерации (ЗК РФ) и в Федеральный закон «Об обороте земель сельскохозяйственного назначения» Федеральными законами от 18 июля 2005 г. № 87-ФЗ, от 29 декабря 2010 г. № 435-ФЗ, от 7 июня 2013 г. № 123-ФЗ, а затем на основании Федерального закона от 3 июля 2016 г. № 354-ФЗ исключен из них и заменен словами «неиспользования земельного участка по целевому назначению или использования земельного участка с нарушением законодательства Российской Федерации». Кроме того, этот термин содержался в Основах государственной политики использования земельного фонда Российской Федерации на 2012–2020 годы, он был противопоставлен термину «неиспользование земельных участков».

В настоящее время при обращении к текстам судебных решений и актам органов государственного земельного надзора замечаем, что ни в предписаниях уполномоченных органов, ни в постановлениях о привлечении к административной ответственности за нарушения земельного законодательства, ни в судебных актах по делам об изъятии земельных участков данный термин, как правило, не фигурирует. Правоприменитель оперирует иными, строго нормативными формулировками: «использование земельного участка не по целевому назначению», «использование с нарушением законодательства». То есть в современной действительности понятие «ненадлежащее использование» остается за рамками правоприменительного языка — ныне существует только в теории, но не в праве. Возникает вопрос: зачем доктрина систематически прибегает к данному понятию, которое стало лишено не только легальной дефиниции в земельном законодательстве, но и использования в правоприменительных актах?