Широко распространена точка зрения об отсутствии в России устойчивой традиции диалога общества и власти. Однако обращение к истории российской государственности свидетельствует об обратном.

Как убедительно показывает в своих работах известный исследователь истории выборов И.В. Минникес, генезис выборных процедур прослеживается с начала IX в. Исследователь выделяет начальный (IX–XV вв.) этап, когда на Руси действовали процедуры «призвания» князя, замещения кафедры владыкой, «настолования» князей, избрания посадников, сотских, тысяцких, старост, уходящие корнями в вечевые традиции. На втором этапе (XVI–XVII вв.) принцип выборности не только широко реализовывался в местном самоуправлении (избрании губных, земских, посадских, слободских властей), но и получил развитие на общегосударственном уровне в форме Земских соборов. XVII столетие стало уникальным периодом в истории России, когда этот институт достиг наивысшего расцвета. В эпоху между Смутой и петровскими реформами сформировался особый феномен: народ выступал не просто безмолвной массой, но своеобразным «коллективным наблюдателем» за деятельностью верховной власти.

Выдающийся русский историк В.О. Ключевский отмечал отличие земского представительства на Руси от западных его вариантов: «Представительные собрания средневековой Западной Европы были вызваны к жизни политическою борьбой и ею же воспитаны», а «соборное представительство выросло из политической почвы, мало похожей на ту, которая растила западные представительные собрания». И.А. Исаев так определяет природу русских Земских соборов: «Земские соборы родились из административно-управленческих потребностей государства».

Д.В. Лисейцев справедливо указывает, что ставить русские Земские соборы в один типологический ряд с английским парламентом, испанскими Кортесами или французскими Генеральными штатами было бы ошибкой. Исследователями отмечается отсутствие законодательного закрепления статуса собора, нерегулярность созывов и, главное, принципиально иная природа: соборы возникли не в процессе борьбы сословий за свои права, а по инициативе верховной власти для решения ее же задач.

Однако соглашаясь с тезисом, что Земский собор — не парламент, мы предлагаем иной ракурс: его уникальность заключалась в выполнении коммуникативных и контрольных функций, а не законосовещательной власти. Собор воспринимался современниками не как орган, ограничивающий власть, а как способ установления духовного и общественного единства — «чтобы государство поправить к покою и строенью людям». Выборные люди приезжали в Москву не для торга с властью, а для удостоверения того, что решения принимаются в интересах «всей земли». Это и есть ключевой элемент общественного контроля — «оценивать деятельность органов публичной власти на предмет соблюдения интересов гражданского общества».