Государство раннего Нового времени постепенно эволюционировало в государство, базирующееся на законодательстве. Посредством закона оно окончательно оформляется как государство и одновременно организует общество, используя подготовленные им институты и персонал, в которых само нуждается для правотворчества. Отказываясь от права предшественников, оно отменяет старое. Этот разрыв происходит по воле правителя и суверена, принимающего собственные законы за формообразующие начала. «Око Господне или/и око князя в форме закона бдит за нами». Для князя это означает еще и то, что голый произвол и насилие все менее допустимы. Установленный сувереном закон объективирует власть и дисциплинирует институциональный аппарат, рождающийся вместе с законом. Суверен Нового времени использует закон как средство власти, но такая техника правления все более сужает и его же собственные возможности действовать: «Кто повелевает именем закона, тот волей или неволей сам связан законом».

Две важные тенденции существовали в истории европейского права. Одна состояла в прогрессирующей объективности власти, выраженная в формуле – «власть закона, а не человека». Другая представляла собой долгий путь от метафизически понимаемой справедливости к формальному правовому порядку, и ее формула – «власть, а не истина вершит закон». Обе тенденции сходились в том, что «несущие элементы сакральности, на коих покоятся власть короля и справедливость, в Новое время ослабевают. На их место приходят легитимация через общее благоденствие, через формальное провозглашение суверенитета, т.е. права управлять. В Средневековье право пользовалось авторитетом по существу, оно было традиционным, корнями уходящим в прошлое, общепризнанным». С XVII в. оно действовало уже в силу распоряжений правителя: так, для Ж. Бодена «суверен тот, кто имеет право править, тот, кто суверен, имеет право править».

Суверен (и самодержец, и абсолютный монарх) просто обязан демонстрировать свое всемогущество. Сакрализация власти, однако, постоянно делает суверена только своим символом («раздвоение» королевского тела началось еще в Средневековье). Даже субстанциональные составляющие власти (территория, подданные) должны были подчиняться власти этого символизма. Власть вновь как бы поднимается на небеса.

Земные отношения перетолковываются как аналоги небесных. Мир Божественный и земной разделяются. Богами становятся князья. «Они стремятся к полновластию в пределах своих владений, оттесняя сословия, стремятся свести все многообразие правового поля Средневековья к единому государственному, распространяющемуся на всех». Несмотря на продолжающий существовать сословный порядок, они превращают своих подданных в потенциально равных перед законом.

Закон как установленная свыше абстрактная норма для неограниченного числа случаев является как прототип божественного акта. «В раннее Новое время закон оказывается в центре учения о государстве, из своего теологического прошлого привнося в установленный порядок ауру верховной власти и высшей мудрости». «Всеведение» суверена, какой бы функцией оно ни было, становится важным принципом легитимации справедливости закона, но постепенно сам закон перенимает роль правителя. В ходе такой деперсонализации закон набирает силу: это была дорога к упразднению личной власти и перехода ее под власть закона.