Если спроецировать на Семейный кодекс Российской Федерации (далее — СК РФ) систему периодизации человеческой жизни, следует признать, что он вступил на грань, отделяющую молодость (21–30 лет) от эпохи расцвета, наступающей в зрелом возрасте, который, как правило, соотносится с 35-летним рубежом.

 К этому этапу СК РФ подошел в качественно ином, по сравнению с первоначальным, виде. СК РФ занимает особое место не только в юридическом сообществе, но и в общественном сознании и повседневной жизни миллионов российских граждан. В отличие от других кодифицированных источников, которые являются предметом научных дискуссий представителей соответствующих правовых отраслей и в большинстве случаев не затрагивают основных параметров жизни и деятельности физических лиц (исключение — Гражданский кодекс Российской Федерации), СК РФ распространяет свое действие на всех, являющихся в том или ином качестве членами больших и малых российских семей, что существенно повышает вектор общественного внимания и беспрецедентную активность обсуждения подавляющего большинства содержащихся в нем правовых норм, оцениваемых, как правило, с прямо противоположных позиций, отражающих жизненный и семейный опыт, а также интересы представителей тех или иных социальных групп, нередко подразделяемых по гендерному признаку.

 Но даже такое динамичное развитие, отражающее формирующиеся общественные потребности и наиболее актуальные доктринальные предложения, не сокращает количество критических оценок СК РФ со стороны некоторых представителей науки и практики, утверждающих, что «семейное законодательство отстает от правовых конструкций гражданского права», что «наука семейного права в последнее время не блещет фундаментальными исследованиями».

 Не разделяя приведенных суждений, мы считаем более объективной позицию П.В. Крашенинникова, по мнению которого, «необходимы точечные изменения Семейного кодекса, правка тех его положений, которые зарекомендовали себя как ошибочные с точки зрения правоприменения».