В одном из значений, приведенных в академическом источнике русского языка, прилагательное «объективный» означает непредвзятый, беспристрастный. Фразему «невзирая на лица» читаем мы в Послании к Галатам Святого Апостола Павла и Соборном Послании Святого Апостола Иакова, в которых говорится о недопустимости предвзятого отношения к людям. Из древнегреческой мифологии мы узнаем, что дочь Урана и Геи Фемида, олицетворяющая собой правосудие, изображается с повязкой на глазах, весами и мечом в руках. Установленная над центральным входом в Верховный Суд Российской Федерации статуя Фемиды повязки на лице не имеет и по этой причине удостоилась звания «всевидящая». Нельзя исключить, что с помощью такого нетривиального приема власть посылает населению страны сигнал — российское правосудие обращает внимание на лица тяжущихся.

Понятие «объективность», закрепленное в ч. 2 ст. 12 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, в гражданское судопроизводство пришло на смену принципу объективной истины, используемому в советский период отправления правосудия в Российской Федерации. Как верно отмечает К.А. Ширяева, «потерянная категория “истина” в законе сделала понятие “объективность” более неопределенным и отрезанным от области применения». По всей видимости, целеполагание законодателя в ходе осуществления ставшей перманентной судебной реформы изменилось настолько, что установление истины по делу более не вменяется в обязанность российского суда. К тому же выводу пришла О.Н. Николайченко, всесторонне исследовав этот вопрос в своей монографии. Как представляется, освобождение суда от такой трудноисполнимой обязанности произошло под влиянием мнения авторитетных процессуалистов. М.С. Строгович, например, считал, что формальная истина является псевдоистиной.

В кулуарной беседе довелось услышать мнение, что по гражданскому делу в соответствии с нормами действующего законодательства можно вынести любое решение — требования истца могут быть как полностью удовлетворены, так и оставлены без удовлетворения вне зависимости от того, какие доказательства были предоставлены сторонами. На первый взгляд, совершенно чудовищное заявление в духе набившей оскомину русской пословицы: «Закон — дышло: куда захочешь, туда и воротишь», но нам, видимо, придется согласиться с этой народной мудростью, принимая во внимание поистине необъятную сферу судейского усмотрения и, как следствие, непредсказуемость судебных решений. Это лишь одна из причин, которая ставит под сомнение саму возможность объективности судебного разбирательства. Другая кроется в правилах оценки доказательств, поскольку суд при реализации своих дискреционных полномочий может поставить под сомнение любое доказательство или вовсе его игнорировать. Существуют «по меньшей мере три способа такого игнорирования. Первый — приобщенное к материалам дела доказательство не подвергается судебной оценке и в решении суда не упоминается. Второй — в судебном решении сообщается о наличии “неудобного” доказательства с краткой оговоркой, что суд относится к нему критически, но никакие аргументы судом не приводятся. Третий способ реализуется со ссылкой на положения ст. 59 ГПК РФ о том, что “суд принимает только те доказательства, которые имеют значение для рассмотрения и разрешения дела”, т.е. ходатайство о приобщении такого доказательства остается без удовлетворения». В ответ на критику такого решения суд вышестоящей инстанции для начала напомнит апеллянту или кассатору об исключительной прерогативе суда, а затем всенепременно укажет в определении, принятом по итогам рассмотрения соответствующей жалобы, что доводы стороны о фактическом отсутствии мотивированной судебной оценки представленных доказательств не могут быть приняты судебной коллегией во внимание, поскольку они фактически направлены на переоценку доказательств.