Современное государство все чаще регулирует экономику через специальные правовые режимы: режимы чрезвычайного и военного положения, повышенной готовности, санитарно-эпидемиологические, мобилизационные, валютно-финансовые и иные антикризисные конструкции. Их общая особенность заключается в том, что внешне временное и целевое регулирование фактически преобразует обычный объем имущественных и предпринимательских возможностей: ограничивает оборот отдельных объектов, вводит обязательные требования, усиливает контроль, изменяет корпоративные процедуры, приостанавливает либо удорожает отдельные виды хозяйственной активности. Для конституционного права принципиально важно показать, что подобные режимы не образуют внеконституционного пространства. Напротив, чем интенсивнее ограничение собственности и свободы предпринимательства, тем более плотным должен быть конституционный контроль за его основаниями, целями и пределами.

Проблема определения конституционных пределов ограничения прав и свобод человека в целях обеспечения государственной безопасности является вечным вопросом либеральной демократии. С одной стороны, безопасность нации является не просто публичным интересом, но экзистенциальной предпосылкой существования самого государства и, следовательно, возможности реализации прав. Сохранение безопасности нации от врагов является не только полномочием, но и обязанностью руководства страны. С другой стороны, как метафорически выразился Верховный Суд Канады, победа над терроризмом была бы «пирровой», если бы была достигнута ценой отказа от фундаментальных ценностей, лежащих в основе конституционного порядка. Долгое время господствующей парадигмой в данном вопросе оставалось представление о неизбежном конфликте между свободой и безопасностью, при котором расширение публично-властного усмотрения рассматривалось как естественная плата за преодоление угрозы. Между тем для современного конституционного правопонимания такой подход является недостаточным. Специальный правовой режим не выводит государство за пределы Конституции РФ и не освобождает публичную власть от обязанности доказывать законность, необходимость и соразмерность каждого ограничения. Напротив, чем интенсивнее вмешательство в имущественную сферу и свободу предпринимательства, тем более определенными должны быть его нормативное основание, временные границы, круг адресатов и механизм судебной проверки. Поэтому конституционно допустимое антикризисное регулирование должно пониматься не как временное ослабление гарантий частных лиц, а как особый порядок их применения в условиях повышенного публичного риска.

Правовая природа специальных режимов неоднородна. Первая группа — собственно конституционно предусмотренные исключительные режимы чрезвычайного и военного положения, для которых Основной закон и федеральные конституционные законы задают повышенные процедурные гарантии. Вторая группа — статутные режимы защиты населения и безопасности, включая санитарно-эпидемиологические и иные меры реагирования на чрезвычайные ситуации. Третья группа — специальные экономические режимы, возникающие в ответ на санкционное, финансовое или технологическое давление и затрагивающие корпоративное управление, раскрытие информации, оборот активов, исполнение обязательств. Формально последние не всегда именуются чрезвычайными, однако по глубине воздействия на частную сферу нередко сопоставимы с классической чрезвычайностью. Именно поэтому их нельзя оценивать только средствами отраслевого законодательства; требуется конституционная оптика.