Развитие биомедицинских технологий обострило фундаментальную проблему отсутствия единого нормативного понимания человеческого достоинства, способного служить основанием правового регулирования. Светская парадигма и теологические подходы существенно расходятся в определении момента возникновения личности и, следовательно, в оценке дозволенности конкретных биомедицинских практик. За противоречием стоят принципиально различные антропологические парадигмы, определяющие нормативное содержание биоэтических и биоюридических регулятивов. Человеческое достоинство в биоправе выступает «регулятивной идеей», содержание которой остается предметом дискуссий. В российской правовой доктрине также признается, что биоэтика задает ценностную программу правового регулирования медицинской деятельности, не сводимой при этом к моральной теории как таковой.

Далее рассмотрим соотношения светских и теологических оснований достоинства через призму конституционно правовых механизмов защиты биоэтического благополучия личности и формирующуюся концепцию антропологического биоконституционализма как перспективную интегративную рамку преодоления конфликта нормативности.

Анализ современного биоэтического дискурса позволяет выделить два магистральных направления в понимании человеческого достоинства.

Первая концепция — светская (либеральная) парадигма — восходит к кантианской традиции и рассматривает достоинство как присущую рациональному существу способность к автономному целеполаганию. И. Кант в работе «Основоположения к метафизике нравов» определял достоинство (Würde) как абсолютную внутреннюю ценность, которой обладает разумное существо в силу способности разума к моральному «самозаконодательству». Достоинство в этой традиции выступает основанием субъективных прав и требует безусловного уважения к свободе самоопределения личности. В современном биоэтическом дискурсе эта парадигма нашла выражение в принципе уважения автономии (respect for autonomy), который Т. Бичамп и Дж. Чилдресс сформулировали как один из четырех базовых принципов биомедицинской этики. Данный принцип налагает как негативные обязательства, как то: воздержание от вмешательства в выбор автономного субъекта, так и позитивные — создание условий для информированного принятия решений. В практике биомедицинской этики это находит конкретное выражение, например, в требовании информированного согласия, которое рассматривается как практическое применение принципа уважения автономии и ключевой инструмент защиты прав пациента.

Радикализированные версии светской парадигмы иногда сводят достоинство к актуальным когнитивным способностям, увязывая право на жизнь с их наличием и степенью сохранности. Показательна позиция американского философа Майкла Тули, сформулировавшего «требование самосознания», согласно которому право на жизнь имеет лишь тот, кто обладает представлением о себе как продолжающемся субъекте переживаний и желает собственного продолжения как носителя сознательного опыта; ни эмбрионы, ни новорожденные, ни лица с тяжелыми когнитивными нарушениями, по его мнению, не являются «персонами» и не имеют права на жизнь, что делает аборт и инфантицид морально допустимыми практиками. Такая радикализация, легитимирующая иерархизацию внутри человеческого рода, принципиально недопустима и в российском правопорядке вступает в прямое противоречие с конституционным принципом равного достоинства и недопустимости его умаления (ч. 1 ст. 21 Конституции РФ), тогда как, как обоснованно показывает И.Ю. Крылатова, преобладающая отечественная биоэтическая и правовая доктрина исходит из уважения достоинства человека от момента зачатия до утраты телесной основы, включая посмертное достоинство.