Изучение политико-правовых учений Московского государства XVI–XVII столетий сталкивается с устойчивым методологическим затруднением, которое до настоящего времени не получило удовлетворительного концептуального разрешения. Затруднение состоит в том, что источниковый корпус XVI–XVII вв. демонстрирует одновременно две противоположно направленные тенденции, которые традиционная историография права рассматривала либо как взаимоисключающие, либо как сосуществующие без объяснения механизма их совместимости. С одной стороны, политические и правовые тексты XVI–XVII вв. насыщены апелляциями к традиции, к отеческому преданию, к «старине», к богоустановленному порядку вещей, не допускающему произвольного изменения. Однако этот же период является временем масштабных институциональных, правовых и доктринальных инноваций, таких как создание приказной системы, кодификация права в Соборном уложении 1649 г., теоретическое обоснование неограниченного самодержавия, реформирование церковного управления. Историческая наука давно описала оба этих явления по отдельности, но механизм их сосуществования и взаимодействия оставался в тени. Настоящая статья предлагает концепцию адаптивного консерватизма как операциональную аналитическую категорию, призванную описать именно этот механизм, а также разработать конкретную методологию его верификации в политико-правовых текстах рассматриваемого периода.

Необходимо с самого начала прояснить, что претендует на научную новизну и что ею не является. Констатация того факта, что политические режимы апеллируют к традиции, обосновывая инновации, не нова, данное наблюдение входит в стандартный арсенал политической социологии со времен Макса Вебера с его концепцией традиционного господства и Эрика Хобсбаума с его концепцией «изобретения традиции». Не является новым и описание консервативных элементов московской политической мысли XVI–XVII вв. Этим занимались Н.В. Синицына, применительно к доктрине Третьего Рима, А.А. Зимин применительно к публицистике эпохи Ивана Грозного, В.А. Томсинов применительно к правовой мысли XVII в. Новизна предлагаемой концепции состоит в операционализации механизма, т.е. в переводе наблюдения о сосуществовании традиционализма и инновации в верифицируемую аналитическую схему, применимую к конкретному источниковому корпусу посредством воспроизводимой исследовательской процедуры. Иными словами, речь идет не о новом историческом открытии, а о новом методологическом инструменте, создающем возможность систематического, а не интуитивного анализа политико-правовых текстов указанного периода.

Понятие «консерватизм» в применении к политической мысли XVI–XVII вв. немедленно порождает терминологическую проблему, которая должна быть разрешена до какого-либо содержательного анализа. Консерватизм как политическая идеология в строгом смысле слова – это явление XIX в., возникшее как реакция на Французскую революцию и впервые систематически осмысленное Эдмундом Берком. Приписывать деятелям XVI–XVII вв. «консерватизм» в этом значении было бы грубым анахронизмом. Однако историко-правовая наука, отказываясь от использования понятия «консерватизм» применительно к указанному периоду в условиях Российского государства, рискует лишить себя инструмента для описания феноменов, которые структурно идентичны тому, что в более поздние эпохи описывается именно этим термином.