После денежной реформы в СССР (1961 г.) нападения на объекты финансово-кредитной сферы и инкассации приобрели еще больший общественно опасный характер. Уже к началу 1970-х годов их динамика и наносимый ущерб обусловили принятие государством мер организационно-правового характера, укрепивших и развивших впоследствии всю систему их уголовно-правовой охраны.

Выработка таких мер строилась на признании законодателем важнейшего принципа, относящего подобные деяния к преступлениям против государственной собственности, которые совершались с целью завладения денежными средствами или ценностями в крупном или особо крупном размере. Естественно, что в Уголовном кодексе РСФСР (1960 г.) покушения на социалистическую собственность оценивались государством как более опасные и нетерпимые по сравнению с посягательствами против жизни и здоровья граждан. В эти годы, по оценке В.В. Лунеева, сфера преступлений против собственности приобрела в СССР угрожающие размеры.

Сложившаяся в стране к началу 1970-х годов система мер по предотвращению нападений на сберегательные кассы, кассы организаций и учреждений, отделения Госбанка СССР и инкассаторов (перевозчиков денежных средств и ценностей) в целом обеспечивала возложенные на нее функции. Передавая Постановлением СНК СССР от 3 августа 1939 г. № 1161-215е функции фельдъегерской связи НКВД в части перевозки ценностей и инкассации торговой выручки Госбанку СССР, законодатель заложил основу создания аппарата инкассации в центре и на местах. В последующие годы продолжал накапливаться значительный опыт руководства им и его подразделениями, последовательно преодолевались отдельные проблемы.

Вместе с этим для предотвращения участившихся нападений на объекты государственно-финансовой системы и инкассации требовался более эффективный комплекс мер экономического, организационно-правового и материально-технического характера. Эти меры обусловливались многими факторами криминогенного содержания, а также противозаконной практикой и приемами приготовления к преступлению разбойного нападения и его укрывательству.

Из материалов судебных дел этих лет отчетливо просматриваются вполне устойчивые мотивационные доминанты, предопределявшие, по оценке осужденных, их приготовления к совершению подобных преступлений. По мнению населения, после денежной реформы 1961 г. граждане стали остро испытывать нехватку «новых денег» из-за непомерной дороговизны в магазинах и на базарах, подозревая власти в попытках «обобрать» их. В свою очередь криминологи отмечали заметный рост активности фальшивомонетчиков и появление в конце 1960–1970-х годов в обращении множества поддельных купюр, как и организованных дельцов, занимающихся теневым производством и реализацией больших партий товаров. Завладение в ходе разбоя крупной денежной суммой, по представлениям нападающих, могло бы «одним разом» разрешить многие потребностные цели преступников. Е.В. Вышенков утверждал, например, что в середине 70-х годов в среде ленинградской молодежи стало формироваться явление, которое породило снобов, готовых за импортные шмотки стать «cosa nostra невского разлива».