Средневековое государство, постепенно входившее в Новое время, осознавало себя как бы заново рожденным. Тем не менее оно нуждалось как в обосновании собственного происхождения, так и в актуальной легитимации своего существования. Суверенитет, рождавшийся как бы «из ничего», требовал правового подтверждения. Средневековое ленное государство в процессе становления суверенитета постепенно поглощалось централизованным государством, которое прежде всего стремилось к власти (абсолютизм) и лишь позже стало выступать в качестве «правового» государства, «института целесообразности и всеобщей заботы», отрекаясь от индивидуального начала, столь характерного для «Осени Средневековья».

Правители, осуществлявшие власть в рамках феодальной иерархии, либо утрачивали свой властный статус в ней, либо утверждались только в почетных правах. И все же, как отмечал Якоб Буркхардт, «все государственные устройства XVI–XVII вв. в Европе в целом покоятся на авторитете каких-либо личностных сил, даже в случаях, когда решения принимаются большинством» (правда, еще не ставшим численным). Дисциплинарная власть, как она действовала в новообразованных государствах Европы XVI–XVII вв., отнюдь не стремилась превращать все подвластное ей в некую однородную массу; она разделяла, анализировала, «муштровала» (М. Фуко) расплывчатые массы сил и тел, превращая их в элементы системы. «Дисциплина фабрикует личности» — это специфическая техника власти, которая рассматривает индивидов и как объекты власти, и как орудия ее отправления. Это не торжествующая власть, гордящаяся своей чрезмерностью и всемогуществом. Это — «тихая, подозрительная власть, точно рассчитанная», отличная от тех величественных ритуалов власти суверена или грандиозных государственных аппаратов. Рождался новый иерархический надзор, пронизывающий всю общественную систему.

Европу конца XVII — начала XVIII в. составляли уже государственные образования, которые за небольшими исключениями были абсолютистскими либо использовали основные принципы абсолютизма. Это было «время значимости авторитетов, а не большинства». Любые изменения мыслились с трудом, что было характерно даже для немонархических государств; в этом аристократические слои общества были непреклонны: все было рассчитано на «вечную длительность». Арнольд Тойнби назвал такое состояние государственного мышления «миражом бессмертия». Выражением этой веры в бессмертие универсальных государств стала практика «вызывания» их призраков после того, как они сами уже умерли, — примером служила «материализация Римской империи» в образе Священной Римской империи.