Главной линией любого правового исследования, предметом которого выступает сложное криминальное явление, выступает формирование нового терминологического инструментария, раскрывающего его концептуальные признаки и юридическое содержание. Отмеченное и подтолкнуло нас, в рамках изучения вопросов противодействия преступлениям, сопряженным с диверсионной деятельностью, обратиться к определению криминолого-правовой сущности диверсии.

Рассмотрение обозначенной линии исследования целесообразно начать с лексического уровня, поскольку он фиксирует исходное значение термина, также оказывающее существенное влияние на профессиональное и обыденное правосознание. В толковом словаре «диверсия» (от нем. diversion, восходящее к лат. diversio — отклонение, отвлечение) раскрывается, как правило, в двух взаимосвязанных плоскостях. Во-первых, как действия в тылу противника, направленные на вывод из строя военных и промышленных объектов и причинение ущерба живой силе и технике. Во-вторых, как намеренное разрушение или выведение из строя объектов военного, государственного и народно-хозяйственного значения. Сопоставление этих формулировок показывает, что словарная семантика удерживает несколько устойчивых элементов, в том числе умышленный характер поведения, ориентацию на наиболее важные для обеспечения нормальной жизнедеятельности объекты и общественно опасные последствия, выражающиеся в ослаблении функционирования соответствующей системы. Одновременно видна и важная граница: первая трактовка привязана к контексту вооруженного противоборства и к категории «противник», тогда как вторая расширяет смысл до посягательства на критическую инфраструктуру без жесткой фиксации на военном времени, что для уголовно-правового и криминологического анализа носит принципиальный характер, поскольку уже на уровне общей терминологии обозначенный феномен позиционируется не как бытовое уничтожение или повреждение имущества (ст. 167 УК РФ), а как целенаправленное воздействие на функционально значимые элементы.

Данное умозаключение усиливается обращением к этимологии, в рамках которой исходный смысл интересующей нас категории связан с изменением направления, уходом с намеченного курса, позднее он получает оттенок «отвлечения внимания». Впоследствии в военном употреблении закрепляется представление о ней как о действии, которое переносит ресурсы противника с точки основного удара. В настоящем контексте следует отметить, что для методологии нашего исследования важно не само по себе историческое словообразование, а смысловой результат этой эволюции, выражающийся в том, что «диверсия» семантически конструируется как действие, нарушающее нормальный режим работы системы с помощью отклонения, разрыва, вывода из строя ее «жизненно важных элементов», т.е. через эффект, выходящий за рамки локального вреда отношениям собственности или общественной безопасности.