Правовая определенность относится к числу тех категорий, которые не названы в тексте Конституции Российской Федерации (далее — Конституция РФ) в виде самостоятельного термина, однако фактически пронизывают все конституционное регулирование. Именно поэтому требование определенности нельзя сводить к юридико-технической аккуратности текста: в конституционном измерении речь идет о таком состоянии регулирования, при котором адресат способен понять содержание предписания, разумно предвидеть юридические последствия своего поведения и быть защищенным от произвольного вмешательства публичной власти.

Конституционный Суд Российской Федерации (КС РФ) последовательно исходит из того, что неопределенность правовой нормы порождает неоднозначное понимание и применение, открывает пространство для избыточного усмотрения и тем самым ставит под сомнение само равенство субъектов перед законом. В этом состоит не только формальный, но и глубоко материальный смысл принципа правовой определенности: закон должен быть способен направлять поведение, а не постфактум оправдывать разнонаправленные решения правоприменителя. Поэтому конституционная оценка качества закона включает не один лишь лингвистический критерий ясности, но и требования согласованности, непротиворечивости и институциональной предсказуемости регулирования.

Принцип правовой определенности обладает широким и многомерным содержанием, включая различные, нередко разноплановые, стандарты, требования и императивы. Например, И.С. Дикарев в содержании принципа правовой определенности выделяет конкретный набор императивов-требований, обращенных как к законодателю, так и к правоприменителю: а) стабильность правового регулирования; б) осведомленность гражданина относительно действующих законов и подзаконных нормативных актов, а также правоприменительных решений, затрагивающих его права и законные интересы; в) ясность, недвусмысленность и согласованность правовых норм, правоприменительных решений; г) единообразное применение закона (в том числе единство судебной практики); д) стабильность правоприменительных решений; е) исполнимость судебных решений.

А.В. Должиков, рассматривая принцип правовой определенности (охраны доверия) в рамках прецедентной практики Европейского суда по правам человека, выделяет следующие его элементы: а) четкость (непротиворечивость) содержания закона; б) предсказуемость и доступность законов; в) охрана доверия и запрет обратной силы закона. Помимо собственно принципа правовой определенности, он выделяет еще и принцип процессуальной определенности, который, по его мнению, выражает идею доверия к правосудию. В качестве элементов (составляющих) принципа процессуальной определенности А.В. Должиков называет следующее: а) принцип res judicata («решенное дело»), что означает недопустимость произвольного пересмотра окончательного и вступившего в силу судебного решения; б) доверие к правосудию при формировании суда; в) доверие к осуществлению правосудия.