Первая мировая война стала исторической возможностью для Австро-Венгрии и ее союзников осуществить свою десятилетиями планируемую политику, а особенно с конца XIX в. Поэтому для историка очень важно знать и уметь объяснить не только что произошло, но и почему что-то произошло.

Сегодня начало такого крупного исторического события, которым была Первая мировая война, часто пытаются свести к убийству, совершенному Гаврило Принципом в Сараеве 28 июня 1914 г., австро-венгерского престолонаследника Франца Фердинанда. Однако общеизвестно, что такие большие исторические события никогда не начинаются с одного политического убийства. Причины всегда более глубокие и сложные, как это было в случае с причинами возникновения этого большого и, несомненно, весьма трагического события в современной истории Европы.

Первая мировая война прежде всего является последствием более сложного кризиса международных отношений в Европе конца XIX и начала XX в., кризиса, который проявился в создании двух противостоящих политических блоков — Антанты и Центральных держав. На сцене была кульминация конфликтующих экономических, геополитических и стратегических интересов. Создание Немецкой империи и политика Drang nach Osten Пангерманского союза вывели на передний план проект радикального преобразования Восточной и Юго-Восточной Европы в соответствии с интересами немецкого капитала и немецкого геополитического направления Гамбург — Багдад — Басра.

Балканская политика Австро-Венгрии является составной частью этого более широкого политического проекта, и без ее понимания и объяснения невозможно понять весь комплекс Балканского вопроса конца XIX и начала XX в. Некоторые авторы справедливо отмечают, что решения Берлинского конгресса 1878 г. стояли у основания этого великого исторического конфликта. Австро-Венгрия на Берлинском конгрессе получила мандат по предложению британского премьер-министра Дизраэли на оккупацию Боснии и Герцеговины, страны, считавшейся на тот момент европейской наукой несомненно сербской, так как православные сербы составляли почти половину населения этих краев (на основании австро-венгерской переписи населения около 44% сербского православного населения). Значительной частью мусульманского населения также были сербы, принявшие ислам (Австро-Венгрия, как правило, обозначает их как mohamedanische Serben), а в меньшей степени то же самое можно сказать и про католическое население Боснии и Герцеговины. Австро-венгерская политика была составной частью более широких геополитических планов Запада о преобразовании Юго-Востока и Востока Европы. Это отчетливо видно в позициях австро-венгерского министра иностранных дел Дьюлы Андраши, многолетнего оккупационного правителя Боснии и Герцеговины Беньямина Калая, затем их наследников — министров иностранных дел Голуховского и Эренталя, а также начальников австро-венгерского Генерального штаба генерала Бека и позже Конрада фон Хецендорфа.