Институт несостоятельности (банкротства) имеет существенное макроэкономическое влияние на регулирование экономических отношений и затрагивает большинство товарных рынков: благодаря ему либо ликвидируются не выдерживающие конкуренцию организации, либо, как прямое полярное действие, применяются процедуры реабилитации для попытки спасти «утопающего» в долгах должника. Указанное справедливо и в отношении коммерческих организаций в сфере энергетики, которые в условиях современных кризисных явлений также подвержены риску признания неплатежеспособными.

В юридической литературе отмечается, что для более полного изучения особенностей правового положения энергетических компаний необходимо использовать специально созданные классификации, также релевантные для изучения особенностей банкротства энергетических компаний. Одна из таких подразделяет коммерческие организации, производящие энергетические ресурсы, на три вида, в зависимости от того, к какой из особых категорий должников по Закону о банкротстве они относятся: (1) градообразующие, (2) стратегические, (3) субъекты естественных монополий. В свою очередь, Д.А. Демидов отмечает, что в настоящий момент Закон о банкротстве не содержит специальных положений, которые бы регулировали процедуру банкротства тех организаций, чья деятельность является общераспространенной, но при этом социально необходимой, в силу чего не подлежит одномоментному прекращению и ограничению технологическими условиями. В этой связи возможность формирования дифференцированного регулирования в отношении специальных субъектов в целом является допустимой.

Представляется, что высокая маржинальность энергетических компаний делает их банкротство с экономической точки зрения невозможным – должны происходить настолько экстраординарные обстоятельства, которые должны привести к полной остановки деятельности такой компании. При этом санкционное давление на российскую экономику сделало возможность реализации этого риска реальным – сектор угольной промышленности оказался одним из самых пострадавших от западных санкций, поскольку были прерваны сформированные десятилетиями цепочки поставок.

Так, например, российские угольные компании получили сальдированный убыток в размере 84,8 млрд руб. за 10 месяцев 2024 г. против 403,2 млрд прибыли в 2023 г. К февралю 2025 г. убыточными стали 57% угледобывающих компаний одного только Кузбасса (против 45% в 2024 г.). По данным за март — июль, 29 обанкротившихся предприятий в совокупности добывали до 40 млн тонн в год. Еще 22 компании находятся в зоне риска – на них приходится до 160 млн тонн производства угля. Очевидно, что требуется разработка определенных антикризисных механизмов противодействия санкционным рискам, к числу которых может быть отнесена не только непосредственно финансовая помощь, но и формирование правовых механизмов реструктуризации задолженности, реабилитации и банкротства организаций угольной промышленности.

Особый интерес представляют современные тенденции законодательного регулирования банкротства определенной категории должников – организаций угольной промышленности. В условиях санкционного воздействия на российскую экономику угольная отрасль оказалась одной из наиболее пострадавших, в результате чего Правительством РФ были предприняты комплексные меры экономико-правового характера по поддержанию устойчивости данного сектора. По поручению Председателя Правительства РФ было предусмотрено формирование нормативной базы, опосредующей особенности банкротства организаций угольной промышленности. Данный законопроект был подготовлен и направлен на обсуждение с ведомствами, однако нельзя говорить о том, что он получился в достаточной степени сбалансированным. В качестве меры реагирования на риски для угольной промышленности по поручению Председателя Правительства РФ Минэкономразвития был разработан проект Федерального закона «О банкротстве организаций угольной промышленности» как отдельный законодательный акт (далее – законопроект).