Ренессанс, открывший путь в Новое время, оставался локальным явлением даже для Европы. Барокко, рожденное контрреформацией, охватило уже более широкое культурное и политическое пространство. На историческую арену вышли новые державы: католическая Испания, богатевшая на американском золоте, морские державы Англия, Португалия, Нидерланды. Началась эпоха захватов новых территорий, материальных ресурсов, рабов… Законы и международные договоры не успевали за быстро возрастающим политическим и военным государственным насилием. Внешние угрозы и милитаризация государственного управления неизбежно вели к ужесточению режима внутригосударственного управления. Государственное «пастырство» в отношении населения свои права обосновывало ссылкой на осуществление защиты и заботы о благосостоянии народа. Насилие принимало новые формы, меняя аргументы легитимации.

Абсолютистское правление и жесткая социальная иерархия использовали инструментарий политического порядка как способ практического сохранения и действия и уже не рассматривали его как предустановленный высшими силами и космосом. «Система абсолютизма служит цели подчинения всех и каждого одной единственной неоспариваемой воле, средоточию верховной власти, или “суверенитета”… Назначение же иерархии — обеспечивать порядок через определение надлежащего места и функции для каждого через создание системы четкой субординации, с помощью которой руководящие импульсы могли бы распространяться сверху вниз на все общество». Командная концепция порядка стало неким компромиссом или промежуточным этапом между средневековыми представлениями и концепцией модерна с характерным для него господством идеи естественного закона.

Представление о порядке как о форме, действующей внутри реальности, форме неизменной и устойчивой, восходило к Платону и Фоме Аквинскому; нововременное представление сделало акцент на активном преобразовании этой реальности. Божественный план оставался только поставленной человечеству задачей, но не конкретной предписывающей нормой, побуждающей к действию.

Поскольку закон обращен к норме, т.е. был призван кодифицировать норму, то вместе с системой закона развивалась и особая техника нормализации, противоположно направленная развитию самой системы закона. Это — дисциплинарная нормализация, которая расчленяет пространство, делит на части действия, процедуры и операции. Дисциплинарность устанавливала оптимальные последовательности и координации, разделяла нормальное и ненормальное. «Поскольку нормальным является не что иное, как согласующееся с нормой, а анормальным с ней не согласующееся, дисциплинарная нормализация всегда конструирует модель максимально ориентированной на достижение определенного результата структуры», определить и зафиксировать нормальное можно, лишь отталкиваясь от предписаний уже установленной нормативности.

В этой ситуации порядок — это то, что фактически остается после устранения беспорядка. Все подлежащее запрету подробно декларируется нормами закона. Все, что не подвергалось определению, является разрешенным. Дисциплинарное воздействие (в эпоху абсолютизма олицетворенное в полиции) определено и направлено на то, что только должно быть сделано, и все, не получившее определение, оказывается запрещенным. Таким образом, если закон в основном запрещает, то дисциплина предписывает. Закон работает в пространстве воображаемого (он воображает негативное: «что могло бы быть, но не должно быть сделано»). Дисциплина дополняет реальность, учреждая систему предписаний и обязательных для исполнения требований, которые становятся все более принудительными по мере возрастания сопротивления реальности (физиократы использовали это качество дисциплинарности для обоснования своей теории «политика — это физика»).