Киберпреступность становится одной из серьезных угроз национальной и международной безопасности. Согласно данным ГИАЦ МВД РФ, количество зарегистрированных преступлений, совершенных с использованием информационно-телекоммуникационных технологий, увеличилось с 510 396 в 2020 г. до 765 365 в 2024 г. Аналогичная тенденция наблюдается в Китае, где в 2023 г. прокуратура предъявила обвинения 280 тыс. лиц, причастных к киберпреступлениям. 

В условиях трансграничного характера киберугроз особую значимость приобретает сравнительный анализ национальных моделей противодействия киберпреступности. Россия и Китай, несмотря на общность стратегических интересов в цифровом пространстве, реализуют разные подходы к уголовно-правовой охране информационной сферы.

Ни в российском, ни в китайском законодательстве термин «киберпреступление» не закреплен. Вместе с тем в научной литературе и судебной практике обеих стран выделяются узкий и широкий подходы к его пониманию. Узкий охватывает деяния, непосредственно посягающие на конфиденциальность, целостность и доступность компьютерной информации. Широкий включает также традиционные преступления, совершаемые с использованием информационных технологий. Интересно, что различные подходы к пониманию «киберпреступления» оказывают влияние на правоприменительную практику КНР, в том числе по-разному решается вопрос о необходимости квалификации действий по совокупности преступлений (киберпреступление и общеуголовное преступление) или достаточности квалификации за киберпреступление. При широком подходе деяние рассматривается как одно целое: киберпреступление включает общеуголовное деяние или наоборот. Например, в деле Чэнь Сяхуэя и Чжан Цзяньфэна, которые удаляли записи о нарушениях ПДД за плату от нарушителей, их действия были квалифицированы судом только по ст. 286 УК КНР (нарушение функционирования компьютерных систем), несмотря на наличие признаков вымогательства. При узком подходе киберпреступление рассматривается как самостоятельное деяние, отличное от традиционной преступности. В деле Ли Ен, в котором подсудимый за восстановление ранее похищенных данных просил выкуп, деяние было квалифицировано по совокупности — уничтожение компьютерной информационной системы и вымогательство. Поправка 9 УК КНР придерживается широкого подхода: в случае если деяние посягает сразу на несколько составов преступлений, действия злоумышленника должны быть квалифицированы по статье, предусматривающей более суровое наказание, — по УК КНР нарушение функционирования компьютерных систем является более тяжким преступлением, чем вымогательство.

Основной краеугольный камень российской правоприменительной практики связан с толкованием ключевых понятий. Под «компьютерной информацией» Пленум Верховного Суда РФ (далее — ВС РФ) понимает сведения, представленные в форме электрических сигналов на машинных носителях. Это порождает неопределенность в отношении бумажных QR-кодов, которые формально не подпадают под данное определение. Дискуссионным остается вопрос и о том, какая информация является «охраняемой законом». Ранее ведомственные акты (например, Методические рекомендации Генпрокуратуры РФ) ограничивали ее сведениями со специальным режимом защиты. Постановление Пленума ВС РФ от 15 декабря 2022 г. № 37 выделило два критерия охраны информации: критерий содержания (наличие тайны) и принятия владельцем мер по защите информации. При этом суды нередко отказываются квалифицировать действия по модификации общедоступной информации на сайтах как преступление. Такой подход представляется не вполне обоснованным, ведь даже общедоступная информация, размещенная на сайте, является предметом посягательства.