Анализ изменений в миграционном законодательстве последних лет отчетливо свидетельствует о смещении вектора государственных преобразований в сторону удовлетворения обострившихся в последнее время социальных потребностей в обеспечении защищенности интересов личности, общества и государства от угроз, исходящих от незаконной миграции. 

Сказанное актуализирует потребность в повышении эффективности существующего механизма осуществления федерального государственного контроля (надзора) в сфере миграции.

Прежде чем переходить к обсуждению процедурных аспектов реализации данной деятельности, представляется необходимым определиться с терминологией. В действующем законодательстве чаще всего термины «контроль» и «надзор» употребляются как равнозначные, во всяком случае четкого разграничения между ними не проводится. Это относится как к миграционным правоотношениям, так и к иным объектам государственно-управленческого воздействия.

Дискуссия о соотношении контроля и надзора носит продолжительный характер. Благодатную почву для этого создает сам законодатель, который один и тот же вид государственного управленческого воздействия в одном действующем федеральном законе именует контролем, а в другом — надзором. Для иллюстрации сказанного обратим внимание на положения п. 33 ч. 1 ст. 12 Федерального закона от 7 февраля 2011 г. № 3-ФЗ «О полиции» (далее — Закон о полиции) и ст. 31.1 Федерального закона от 25 июля 2002 г. № 115-ФЗ «О правовом положении иностранных граждан в Российской Федерации» (далее — Закон о правовом положении иностранцев).

 В связи с этим одни исследователи считают эти категории равнозначными и взаимозаменяемыми, имеющими общую правовую природу, другие настаивают на их существенном различии. Наибольшее распространение, особенно в советский период существования нашего государства, получило мнение о том, что надзор, в отличие от контроля, нацелен исключительно на обеспечение законности и правопорядка, надзорный орган (должностное лицо) не входит в обсуждение целесообразного принятия тех или иных решений, а оценивает лишь внешнюю (формальную сторону) того или иного процесса, субъект и объект надзора не находятся в подчинении друг друга. Такая дифференциация являлась доминирующей в доктрине административного права советского периода. По мнению А.В. Мартынова, в отличие от контроля административный надзор выполняет четыре основные функции: правозащитную, правоохранительную, организационно-правовую и функцию противодействия коррупции. Надзор осуществляется в рамках реализации строго определенных административных процедур. С.М. Зубарев демаркационную грань, отделяющую контроль от надзора, видит в том, что предметом надзора является законность деятельности юридических и физических лиц, а предметом контроля, кроме законности, еще и эффективность, и не всех субъектов, а только государственного аппарата.