Современное служебное законодательство Российской Федерации демонстрирует парадоксальную ситуацию: при безусловно высокой значимости института государственной и иной публичной службы для функционирования государства соответствующие федеральные законы отличаются неоднородностью, перегружены избыточными конструкциями, построены с нарушением законодательной техники и оставляют впечатление несистемного наслоения норм.

Такое положение вызывает недоумение и сожаление, поскольку качество служебного законодательства неразрывно связано с уровнем профессионализма, правовой культуры и эффективности государственного аппарата. Ю.Н. Старилов, определяя служебное право как действительно существующий, но структурно не завершенный правовой массив, справедливо подчеркивает: сама судьба службы в России зависит от качества правового регулирования и способности законодательства обеспечивать формирование профессионального чиновничества.

Анализ некоторых действующих служебных законов — Федерального закона от 30 ноября 2011 г. № 342-ФЗ «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» (далее — Федеральный закон № 342-ФЗ), Федерального закона от 23 мая 2016 г. № 141-ФЗ «О службе в федеральной противопожарной службе Государственной противопожарной службы и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» (далее — Федеральный закон № 141-ФЗ) и Федерального закона от 19 июля 2018 г. № 197-ФЗ «О службе в уголовно-исполнительной системе Российской Федерации и о внесении изменений в Закон Российской Федерации “Об учреждениях и органах, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы”» (далее — Федеральный закон № 197-ФЗ) — позволяет выявить характерные дефекты, имеющие не эпизодический, а устойчивый, системообразующий характер.

Первое, что обращает на себя внимание, — наименования законов. В случае Федерального закона № 342-ФЗ избранное законодателем наименование сочетает два самостоятельных предмета регулирования: «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» (здесь и далее по тексту выделено нами, если иное не оговорено особо. — А.О.).

С точки зрения законодательной техники наличие в названии указания на внесение изменений в иные акты совершенно неоправданно: потребность внести поправки в действующий нормативно-правовой массив в связи с принятием (изданием) нового закона очевидна сама по себе и не должна становиться частью названия. Такое решение подрывает и принцип понятности, и принцип определенности, о содержании которых убедительно рассуждает С.А. Белов: адресату должно быть ясно, чему именно посвящен закон и что находится в центре регулирования, а не представлены два разнохарактерных блока под одной вывеской. При этом законодатель, по сути, навешивает на закон избыточную информацию, не относящуюся к вопросу прохождения службы и сбивающую читателя с понимания структуры нормативного материала.