Научно-технологическое развитие России предстает сегодня не только задачей обеспечения экономического благополучия и безопасности, но и формой цивилизационного самоопределения, требующей осмысления его ценностных оснований. Технологии существуют не сами по себе, а в определенном социальном контексте, являясь выражением определенных социальных практик (поведенческих шаблонов, алгоритмов). Именно ценности определяют вектор, смысл и пределы допустимого в научно-технологической сфере, тогда как юриспруденция, понимаемая в единстве идейно-философских (мировоззренческих), регулятивных и правоприменительных аспектов, не только создает институциональные механизмы закрепления, легитимации и реализации социальных ценностей, но и выступает по существу как метанормативная основа научно-технологического развития. Как замечено, ценностный смысл науки проявляет себя, когда речь заходит о прогрессе в науке, поскольку прогресс всегда предполагает шкалу ценностей, в соответствии с которой изменение становится направленным и приобретает статус развития: прогресс в науке определяется ценностным критерием, характеризующим ее полезность для людей. В этом плане юриспруденция, не сводимая к утилитарной направленности на предметно-отраслевое опосредование научно-технической деятельности и отдельных ее направлений, задает основанные на социокультурных установках, идеалах, традициях и моральных интуициях трансцендентальные условия научно-технологического процесса как социально приемлемого и ценностно ориентированного явления.

Речь идет как о формировании зримого (объективированного в законодательстве) нормативно-институционального пространства для науки и технологий, так и о более глубоком обосновании соответствующих феноменов. В частности, о формировании универсального «языка» для междисциплинарного синтеза, связывающего все научно-технологическое поле гармонизированными через правовое регулирование ценностными предпочтениями (собственно научная оценка по критерию «истина или ложь» дополняется критерием «приемлемо или неприемлемо для общества»); о стимулировании одних (приоритетных) научных направлений и технологий и предохранительном сдерживании других, а также об определении границ самого научного этоса (в том числе через формализованные институты этической экспертизы, регламенты проведения клинических исследований, установление запретных зон познания); об обеспечении ценностной стабилизации и демпфера для инноваций в условиях экспоненциального развития технологий, весь масштаб социального воздействия которых общество зачастую не в состоянии отрефлексировать на момент их появления и внедрения.

Юриспруденция обеспечивает выявление, сбалансированное выражение и подкрепление потребностей, ожиданий, инициатив и новаторских устремлений общества, осмысливаемых посредством всей системы наук, и, соответственно, оказывает регулирующее воздействие как через определение допустимых форм научной деятельности, так и в аспекте оценки приемлемости и эффективности ее социально-практических результатов. Без признания и осуществления этой метанормативной роли юриспруденция рискует функционально редуцироваться к «догоняющему» и «обслуживающему» регулированию в виде технического набора запретов и разрешений, тогда как связанные с ней исторически обусловленные ожидания (jus est ars boni et aequi) находятся в плоскости ценностной интеграции формирующейся техносоциальной реальности, определения ценностно-нормативного каркаса, в рамках которого только и возможно устойчивое и суверенное развитие цивилизации.