В политической (конституционной) лексике дихотомия «сильное – слабое государство» утверждается в то время, когда на смену кейнсианской модели взаимосвязи государства и экономики приходит философия монетаризма. Собственно же, идея подразделения государств на сильные и слабые выдвинута основателем политической экономии, английским экономистом А. Смитом, в понимании которого государство есть нечто внешнее по отношению к рынку, лишь изредка вторгающееся в сферу его свободного функционирования. Роль и социальное предназначение такого государства сводились исключительно к функции «ночного сторожа».

В специальной литературе и политической лексике иногда употребляются сходные термины «большое» и «малое» государство как образное выражение, соответственно, гипертрофированной и незначительной (умышленной) роли государства, прежде всего в экономике. С позиции классического либерального подхода (включая монетаристский) сильное государство характеризуется разветвленными государственными структурами, многочисленной и могущественной бюрократией, стремящейся подчинить интересы общества собственным (интересам элиты); сильное государство объективно не уживается с сильным (читай: «развитым») гражданским обществом, стремясь подавлять его и подчинять своим, не совпадающим с общими, интересам. Отсюда неструктурированность гражданского общества, неразвитость его институтов – объективная основа для укрепления могущества класса бюрократии, обособления ее интересов и деятельности вопреки интересам населения страны. Концептуально сильное государство определялось с позиции: а) токвелевской характеристики государства с абсолютистскими притязаниями; б) гегелевского восприятия мощного государства, навязывающего свой порядок и свои рациональные ценности всему обществу; в) веберовской модели рационального и легитимного государства.

Применительно к новейшему времени обращение к проблеме имеет свои особенности. Соответственно, можно обратить внимание на следующие три этапа исследования проблемы: первый этап – 1990-е годы и вплоть до начала двухтысячных годов, связан с интерпретацией сильного государства в духе либеральных подходов к государственности: не сильное, а слабое государство – благо, понимаемое как «государство, в наибольшей мере отвечающее потребностям рыночной экономики, правам и свободам граждан»; второй этап – с начала двухтысячных годов, когда появляются отдельные работы, в которых представлены самые общие оценки феномена сильного государства, хотя в сравнении с предыдущим этапом тональность все же меняется: сильное государство уже не рассматривается как некое зло; третий этап связан с выходом в свет в 2006 г. новой книги Ф. Фукуямы «Сильное государство: управление и мировой порядок в XXI веке». Именно с этим обстоятельством в среде конституционалистов, в политической науке наметился резкий разворот в сторону исключительно позитивной оценки: появляется множество работ, в которых сильное государство представлено главным образом в значении едва ли не идеального государства.

Уместно обратить внимание на контекст двух работ Ф. Фукуямы. Это, прежде всего, нашумевшая и ставшая за короткое время бестселлером книга «Конец истории. Последний человек» (1992 г.). Ее лейтмотив – абсолютизация идеала либерального, или слабого, государства, идейно-философской основой которого являлось принявшее характер формулы выражение лауреата Нобелевской премии, экономиста и доктора права Фридриха Августа Хайека: «Чем меньше государства, тем лучше». В этом смысле конец истории – это, по Ф. Фукуяме, неизбежность перехода всех стран на эту модель развития государственности и, соответственно, необходимость трансплантации западных образцов либеральных государств на другие континенты. В сущности, речь шла об утверждении некоей новой, неоколониальной по своей сути формы коммуницирования с развивающимися странами. Можно сказать, что Ф. Фукуяма предугадал настроения неолиберальных кругов западных стран, никогда не расстававшихся с идеей удержания в сфере своего влияния, прежде всего, богатые на ресурсы страны Африки и Азии.