Во всех трех цивилистических процессуальных кодексах подготовка прямо обозначена как обязательная стадия, проводимая судьей единолично после принятия заявления к производству и преследующая цель обеспечить правильное и своевременное рассмотрение и разрешение дела (ч. 1 ст. 147 ГПК РФ, ч. 2 ст. 133 АПК РФ). В своих разъяснениях Верховный Суд Российской Федерации также подчеркивает, что цель подготовки состоит в обеспечении правильного и своевременного рассмотрения и разрешения дел. При этом вопрос о месте подготовки дела в структуре судопроизводства остается дискуссионным. Традиционно российские ученые либо наделяют этап подготовки дела к судебному разбирательству самостоятельностью, либо таковую отвергают, не считая ее стадией процесса; часть ученых называет подготовку дела одной из стадий более крупного образования – правоприменительного цикла. Подготовка традиционно определяется через совокупность организационно-процессуальных действий судьи и участников, цель которых состоит в том, чтобы обеспечить рассмотрение спора в одном судебном заседании, притом первом, с надлежащим составом лиц и достаточным объемом доказательств.

Однако значение стадии подготовки выходит далеко за рамки такого представления. Именно в этот момент процесса в большинстве дел происходит первое содержательное столкновение и артикуляция правовых позиций: уточняются требования и возражения, определяется характер спорного правоотношения и подлежащее применению законодательство, формируется предмет доказывания, выстраиваются стратегии представления доказательств. Существенно усиливает значение подготовки и эволюция процессуального законодательства в сторону институционализации примирительных процедур. Подготовительная стадия теперь выступает не только «преддверием» слушания, но и пространством для формализованного диалога о мирном урегулировании. Еще до принятия поправок в процессуальное законодательство 2018 г. в литературе отмечалось существование наряду с целью обеспечения своевременного и правильного рассмотрения и разрешения дела самостоятельной цели подготовки – цели примирения сторон. На этом фоне традиционная характеристика подготовки дела исключительно как вспомогательной, «служебной» стадии представляется концептуально неполной. Нормативное включение примирения в число задач подготовки наравне с доказательственными и организационными задачами, а также устойчивое развитие примирительных институтов (медиация, судебное примирение, переговоры под эгидой суда) свидетельствуют о том, что на уровне позитивного права подготовка уже фактически превратилась в самостоятельный этап управления правовым конфликтом. Она призвана не только «обслуживать» последующее разбирательство, но и максимально использовать потенциал раннего урегулирования – будь то заключение мирового соглашения, частичный отказ от требований, изменение предмета или основания иска либо превращение конфликта в более узкий и управляемый спор.

В литературе верно отмечается, что в современном российском процессуальном праве «судебная деятельность по примирению сторон не рассматривается в качестве одной из основных функций судебных органов», судьи воспринимают примирение как второстепенную, факультативную задачу, уступающую по значимости обеспечению явки участников и собиранию доказательств, тогда как сами стороны склонны рассматривать суд исключительно как площадку для «судебной войны», а не как пространство для управляемого переговорного процесса. Публикуемые данные Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации показывают, что доля дел, заканчивающихся мировым соглашением или иным результатом примирения, остается относительно невысокой по сравнению с общим объемом рассмотренных споров. Получается, что при весьма детализированных полномочиях суда по содействию примирению и наличии широкого набора процедур реальные примирительные практики остаются фрагментарными. Е.Г. Стрельцова в своих ранних работах даже вполне оправдывает такое положение вещей, отмечая, что «внедрение частноправовых механизмов в судебный процесс означает пренебрежение свободным волеизъявлением субъекта на защиту права с помощью государственных правовых механизмов. Если сторона правового спора обращается в государственный суд, это действие надо понимать не иначе, как прямое проявление воли лица на разрешение спора с участием государственного органа».