В период, когда границы между публичными интересами и личной свободой постоянно пересматриваются, а роль государства в жизни каждого человека становится всё более всепроникающей, обращение к трудам классиков политико-правовой мысли обретает особую актуальность. Герберт Спенсер, английский философ, социолог и политолог XIX в., в работе «Личность и государство» провел глубокое и во многом пророческое исследование взаимодействий публичной власти и гражданского общества, а его идеи не только не утратили своего теоретического и практического значения, но и звучат сегодня весьма актуально, позволяя критически оценить современные тенденции развития политических систем и правового регулирования.

В основе политической философии Г. Спенсера лежит фундаментальное различие между двумя типами социальной организации, которые он обозначает как «милитаристский» и «индустриальный», представляющие собой два противоположных принципа кооперации, постоянно конкурирующие между собой в политических организациях общества. Первый, милитаристский тип, основан на принудительной кооперации, где индивид подчинен целому, а идеальным воплощением такой модели является регулярная армия, где «все единицы которой в разных чинах должны выполнять приказания под страхом смертной казни и получают пищу, одежду и плату по произвольному распределению». Второй, индустриальный строй базируется на добровольной кооперации, на системе соглашений между равноправными участниками, выступая как «армия производителей и потребителей, которые входят между собой в соглашение и за определенную плату оказывают определенные услуги и которые, по желанию и по предварительному заявлению, могут вовсе выйти из организации, если она им не нравится». Гражданское общество с позиций большинства теоретиков современности – это именно сфера добровольной кооперации, пространство, где люди взаимодействуют на основе договора, а не подчинения (сам Г. Спенсер этот термин не использует).

Одна из ключевых идей Г. Спенсер направлена против того, что он назвал «новым торизмом» (торизм – политическая философия, британская версия классического консерватизма, а в контексте работы Г. Спенсера – синоним государственного вмешательства и ограничений личных свобод) – тенденции, при которой либеральные партии, декларируя приверженность свободе, на деле расширяют принудительную власть государства. Перечисляя бесчисленные законодательные акты, принятые в Англии на протяжении нескольких современных ему десятилетий – от законов о жилищах рабочих и ограничений на продажу алкоголя до регулирования детского труда и создания публичных библиотек за счет налогоплательщиков, – Г. Спенсер усматривал умножение принудительных мер, при котором «прямо или косвенно, а в большинстве случаев прямо и косвенно, гражданин на каждом шагу развития этого принудительного законодательства лишается какой-либо из свобод, которыми он пользовался прежде». Г. Спенсер поставил вопрос: «Каким образом объяснить это смешение понятий, которое заставило партию в стремлении к тому, что кажется общественным благом, отбросить метод, который в былые времена помогал ей служить этому общественному благу?», ответ на который заключается в том, что практические политики, увлеченные сиюминутными целями, утрачивают понимание сущности свободы, подменяя её формой – идеей «ответственной власти».

Г. Спенсер отвергал аргумент о том, что расширение полномочий публичной власти может быть оправдано её демократическим происхождением. Предвидя возражение: «Вы забываете, что если новое законодательство ввело различные правила, институт, создавший их, учрежден самим народом и от него получил полномочие делать то, что он делает», он сравнивает парламентскую власть с властью деспота. «Если народ путем плебисцита выбирает человека, чтобы он царствовал неограниченно, то разве он останется свободным, потому что сам создал этот деспотизм? Разве принудительные указы, изданные этим деспотом, должны считаться законными, потому что они представляют собой продукт народного голосования? Если бы это было так, то можно было бы утверждать, что африканский житель, который ломает свое копье в присутствии другого и тем становится его рабом, все-таки сохраняет свою независимость, потому что свободно выбрал своего господина». Г. Спенсер проводит аналогию с рабочим, добровольно вступившим в ассоциацию: разве он меньше чувствует стеснение от её правил от того, что его голос способствовал их учреждению? Суть не в том, какой агент осуществляет принуждение, а в самом факте его наличия. «Как истинный либерализм в былые времена боролся против монарха, который хотел пользоваться неограниченной властью, точно так же и в наше время истинный либерализм будет бороться против парламента, который захочет захватить в свои руки подобную же власть».