В условиях трансформации современного общества, характеризующейся ускорением глобализационных процессов и формированием цифрового коммуникативного пространства, террористическая и экстремистская деятельность приобретает новые масштабы и формы проявления. Угроза указанных явлений перестает быть локализованной исключительно в пределах государственных границ, перемещаясь также в виртуальную среду, где механизмы правового контроля и социального реагирования существенно ограничены. Экстремистские и террористические структуры демонстрируют высокую степень адаптивности, оперативно модифицируя способы воздействия и каналы распространения идеологии в ответ на меры, принимаемые государственными и правоохранительными институтами. Стратегические установки подобной деятельности, как правило, носят устойчивый характер и ориентированы на подрыв конституционных основ, дестабилизацию общественных отношений и искусственное формирование линий социального и ценностного раскола. Вместе с тем тактические средства реализации указанных целей отличаются вариативностью и способны трансформироваться с учетом особенностей национальных правовых режимов, уровня защищенности информационной инфраструктуры и характера реализуемых государством контртеррористических и профилактических стратегий. В результате террористическая и экстремистская активность интегрируется в новые социальные и политико-правовые контексты, усложняя выявление и нейтрализацию соответствующих угроз.

Для корректного научного анализа проблем противодействия радикальным угрозам принципиальное значение имеет разграничение понятий «терроризм» и «экстремизм», которые нередко используются в научном и публицистическом дискурсе как взаимозаменяемые, что методологически некорректно. Российское законодательство последовательно закрепляет самостоятельность указанных категорий, определяя их содержание через различные, хотя и взаимосвязанные, признаки. Так, в соответствии с п. 1 ст. 3 Федерального закона от 6 марта 2006 г. № 35-ФЗ «О противодействии терроризму» терроризм определяется как «идеология насилия и практика воздействия на принятие решения органами государственной власти, органами публичной власти федеральных территорий, органами местного самоуправления или международными организациями, связанные с устрашением населения и (или) иными формами противоправных насильственных действий». Данная дефиниция акцентирует внимание на целенаправленном характере террористической деятельности, ее ориентированности на принятие властных решений и использовании насилия как ключевого инструмента воздействия.

Понятие экстремистской деятельности раскрывается в ст. 1 Федерального закона от 25 июля 2002 г. № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности», где под ней понимается «деятельность, связанная с насильственным изменением основ конституционного строя и (или) нарушением территориальной целостности России, в том числе отчуждением части территории России (за исключением делимитации, демаркации, редемаркации государственной границы РФ); публичное оправдание терроризма и иная террористическая деятельность; возбуждение социальной, расовой, национальной или религиозной розни и другие формы противоправных деяний, за совершение которых законом установлены различные виды ответственности». В отличие от терроризма, экстремизм охватывает более широкий круг противоправных форм поведения, не всегда сопряженных с непосредственным применением насилия, но обладающих высоким деструктивным потенциалом.

Системный анализ действующего законодательства позволяет сделать вывод о том, что терроризм и экстремизм не являются тождественными правовыми категориями, однако находятся в тесной нормативной и функциональной взаимосвязи. Их соотношение раскрывается, в частности, в Указе Президента Российской Федерации от 25 декабря 2024 г. № 1124 «Об утверждении Стратегии противодействия экстремизму в Российской Федерации», в котором подчеркивается, что «наиболее опасным проявлением экстремизма является терроризм, представляющий глобальную угрозу международному миру и безопасности». Указанная позиция отражает концептуальный подход законодателя, рассматривающего терроризм как наиболее радикализированную и общественно опасную форму экстремистской деятельности. В то же время общность данных явлений проявляется и в единстве базовых принципов противодействия им, к числу которых отнесены законность, признание и защита прав и свобод человека и гражданина, а также приоритет обеспечения национальной безопасности Российской Федерации.