Институт совместного завещания относится к числу новых для российского правопорядка, основное предназначение которого состоит в определении юридической судьбы имущества на случай смерти граждан, являющихся супругами. Глава 62 ГК РФ «Наследование по завещанию» была дополнена новой редакцией ст. 1118 ГК РФ, предоставившей им такое право, согласно которой завещание может быть совершено гражданами, состоящими между собой в момент его совершения в браке (совместное завещание супругов), ч. 4 ст. 1118 ГК РФ.

Несмотря на востребованность данного института на практике, его нормы получили неоднозначную правовую оценку и сформировали разнополярные мнения относительно правовой сущности совместных завещаний, условий и оснований их последующей отмены, порядка реализации права обязательных наследников и др.

Общеизвестно, что определение правовой сущности того или иного явления не представляется возможным без выявления его юридического назначения, что позволяет установить пределы нормативного регулирования отношений, в частности, возникающих в рамках института совместного завещания.

Обратившись к этимологическому значению категории «совместное завещание», можно признать, что супруги действуют вместе, сообща, их единая воля направлена на определение порядка распределения их имущества на случай смерти. Как известно, завещание представляет собой одностороннюю сделку, которая создает права и обязанности после открытия наследства (ч. 5 ст. 1118 ГК РФ). Появление такого института, как «совместное завещание», позволяет предположить, что воля двух супругов, сформулированная в таком завещании, едина и направлена на определение юридической судьбы их имущества после смерти. Иными словами, право заключить такое завещание предоставлено супругам, т.е. двум субъектам, каждый из которых выражают свою волю самостоятельно, тем не менее она становится общей в силу того, что супруги заключают совместное завещание, а не завещание каждого из них по отдельности.

В этом смысле можно признать, что воля каждого «трансформируется» в общую, что подтверждается их волеизъявлением, оформляемым таким документом, как совместное завещание. Вместе с тем такой вывод одновременно означал бы, что завещание становится не односторонней, а двусторонней сделкой, что не отвечает его природе и противоречит нормам о завещании. Кроме того, согласиться с тем, что воли двух субъектов, хотя и нацеленные на единый результат, выражают одну волю, ошибочно, поскольку воля предполагает способность каждого субъекта осуществлять сознательный выбор, действовать в соответствии с определенными мотивами, целями и убеждениями. В литературе по данному вопросу нет единства мнений, одни авторы убеждены, что воли две, но они направлены на общий результат, т.е. определение судьбы имущества на случай смерти одного из супругов, другие считают, что супруги выражают единую волю, подтверждаемую одним документом, совместным завещанием. Полагаю, что поскольку закон связывает возможность составления такого завещания при условии личного участия каждого супруга, соответственно, каждый из них выражает свою волю, направленную на общую цель — определение судьбы имущества на случай смерти.