Смерть человека, собственно, как и жизнь, сугубо индивидуальны. Кому-то удается прожить долго и оставить не только обычное завещание по всем канонам норм наследственного права, но и завещание «интеллектуальное», как образ прожитой жизни. Классическим примером здесь может служит образ Фрэнка Каупервуда, созданный гением Теодора Драйзера. Многомиллионное наследство героя дополнялось образом человека несгибаемой воли и тотальной самореализации. Другим на долю выпадает участь иная, когда, о завещании и подумать не успев, человек оказывается перед лицом неминуемой гибели. И вот в эту трагическую минуту возникает непреодолимое желание выразить свою последнюю волю в отношении порой совсем незначительной по стоимости вещи. Вспоминается случай, имевший место в городе Перми, когда один мой знакомый ранним утром по пути на работу увидел стоящего на крыше здания мужчину. Его последними словами перед смертью были: «Мужик, завещаю тебе свою шапку».

Да, человек оказался в условиях, угрожавших его жизни. Понятно, что к нотариусу уже было не сбегать, а вот выразить последнюю волю в отношении зимней шапки захотелось. Для такого рода завещаний есть образное выражение — завещание последнего вздоха. И хотя по действующим в нашей стране нормам о завещании в чрезвычайных обстоятельствах такого рода последняя воля не будет иметь юридического значения, тем не менее сама по себе картинка иллюстрирует особый случай завещаний, регулируемых нормами также особого института наследственного права.

Итак, что же это за конструкция завещания при чрезвычайных обстоятельствах, когда она возникла и какие перспективы ее дальнейшего развития в России возможно обнаружить?

Сама идея необходимости создания особого института завещаний, совершаемых в чрезвычайных ситуациях, возникла давно. Еще в Древнем Риме предоставлялась возможность воинам, отправляюшимся на сражение, объявить свою последнюю волю на случай гибели перед строем сослуживцев. Это завещание было специальным и называлось testamentum in provinctu. Древний Рим также знал чрезвычайное завещание, совершаемое во время эпидемии или testamentum empore pestis. Упрощение процедуры допускалось, поскольку экстремальная ситуация не позволяла собрать полный комплект свидетелей. Таким образом, еще во времена Древнего Рима возникла очень важная идея необходимости регламентации исключений из правил о соблюдении формы завещания в случаях, когда соблюсти формальности оказывается невозможно. Тогда же возникло понимание, что для эффективного регулирования данных отношений необходима специальная концепция чрезвычайности. Эта концепция призвана была дать ответ на вопрос о возможности пожертвовать формальной определенностью завещательных распоряжений ради уважения последней воли человека, которая, возможно, бывает самой искренней.

Создание концепции и, соответственно, института чрезвычайных завещаний в нашей стране затянулось на долгое время. Не был он предусмотрен нормами Свода законов Российской империи. В тот период получили регламентацию домашние завещания наряду с нотариальными. Их допускалось составлять в месте пребывания завещателя на бумаге всякого размера и формата, даже на почтовой бумаге (ст. 1045). Но если оно было написано на обрывках листов или клочках бумаги, оно признавалось недействительным. Также не имели юридической силы устные завещания (ст. 1012). Составлялось домашнее завещание или самим завещателем собственноручно, или по его просьбе и с его слов, но обязательно должно было быть им подписано, а подпись заключала в себе имя, отчество и фамилию. Упоминал Свод и об «особенных» завещаниях, например для военных чиновников, находящихся в походе или за границей (ст. 1071), а также завещаниях больных офицеров или нижних чинов, находящихся в военных госпиталях (ст. 1081). Однако в этих случаях было необходимо соблюсти письменную форму, хотя и в упрощенной процедуре с участием госпитального священника или дежурного офицера. Как таковых завещаний в чрезвычайных ситуациях дореволюционное гражданское законодательство нашей страны не предусматривало.