Современный мир характеризуется противостоянием глобальных и национальных интересов не только в политической и экономической, но также в социальной, культурной и правовой сферах. Наряду с настоящим временем, противостояние охватывает и прошлое, которое активно используется оппонентами для придания своей аргументации большей убедительности. Особенно значимой в этой ситуации выступает борьба «за умы молодежи» как наиболее идеологически уязвимой группы, с одной стороны, и как социальный потенциал развития мира – с другой. Одним из направлений этого противостояния выступает конструирование идентичности молодежи. Особенно актуальной для России эта проблема стала в последние годы в связи с развернувшейся гибридной войной коллективного Запада, выражающего интересы глобализма, и нашей страной, отстаивающей традиционные ценности. В этих условиях конструирование гражданской идентичности российской нации и правовой идентичности как ее важнейшей части становится необходимым элементом обеспечения национальной безопасности.

Идентификация индивида с определенным социумом предполагает в первую очередь разделение им сформированной исторически и переданной в процессе межпоколенческой коммуникации социальной системы ценностей и норм, признание их в качестве ценностных ориентиров своих поведенческих актов и конструирование на этой основе своего правового поведения. Тем самым процесс идентификации приобретает бинарный характер. С одной стороны, об аксиологическом и онтологическом вхождении в социальное пространство группы может заявить лишь тот индивид, который своими действиями, основанными на признании и воспроизводстве определенной системы ценностей и норм, поддерживает ее эффективное функционирование и способствует ее поступательному развитию. С другой стороны, группа признает индивида в качестве своего члена лишь при условии, что он разделяет ее систему ценностей и норм и не только потенциально готов к совершению действий, на них основанных, но и непосредственно их воспроизводит в своих поведенческих актах. Индивид при этом выступает адресатом вертикальной правовой коммуникации внутригруппового характера. Прежде всего речь идет о неофитах, впервые претендующих на идентификацию с группой. Применительно к государственно организованному обществу это можно связать с лицами, проходящими правовую социализацию, результатом которой должна быть правовая идентичность подрастающего поколения с гражданской нацией.

Однако признание норм и ценностей одновременно предполагает, что индивид декодирует социальные сигналы, содержащиеся в транслируемой группе правовой информации, именно в том смысле, который заложен адресантом. Необходимо учитывать, что этот смысл может носить как перспективный, так и ретроспективный характер. В последнем случае речь идет не только о традиционных ценностях, содержание и значение которых детерминированы авторитетом прежних поколений, их выработавших и апробировавших, но и об отношении к историческому прошлому, воспринимаемому в качестве методологической основы для конструирования настоящего и будущего. Особенно это касается больших групп этнического или политического характера, для которых историческая память может приобретать характер гражданской религии, подчеркивающей «символическое поле общества» и обеспечивающей целенаправленность и устойчивость государственного развития.

Однако необходимо учитывать, что коллективная память общества, будучи синтезом индивидуальных и групповых памятей, не может быть полностью однородной. В этой ситуации большую роль играет механизм ее формирования. Целенаправленность этой деятельности может полноценно осуществляться только государством, которое осознает роль мнемонического фактора в обеспечении национальной безопасности. Именно государство определяет информацию о прошлом, которая подлежит запоминанию или забвению, используя для этого мемориальные законы.

Законодательство при этом играет амбивалентную роль. С одной стороны, понятийный аппарат официальных источников права является результатом длительной исторической эволюции и понимание его правоприменителями и гражданами включает в себя в том числе историческое толкование, основанное на признании интерсубъективной природы эксплицированной в законодательстве коллективной памяти. С другой стороны, нормативные правовые акты выражают официальное отношение государства к событиям, датам, именам и символам не только настоящего, но и прошлого, тем самым конструируя ретроспективные основы гражданской идентичности. Формируемый законодательным путем официальный исторический нарратив выступает в качестве исторической правды, благодаря существованию в обществе внутренней убежденности в правильности нормативного положения, которое считается истинным в силу его артикуляции авторитетным субъектом – легальным и легитимным государством.