Актуальность настоящей публикации основана на проблеме вынесения законного решения судом по имущественным спорам в сделках с недвижимым имуществом, где сторона истца ссылается на ограничение волеизъявления в момент подписания договора купли-продажи. Научный анализ, представленный нами в настоящей статье, опирается на собственный опыт проведения судебно-психологических экспертиз (в количестве 678 актов судебно-психологической экспертизы и комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизы в составе экспертной комиссии врачей ГБУЗ ПНД № 5 г. Дзержинска Нижегородской области) в период с 1993 по 2021 г.; ранее проведенные нами исследования в периоды: 2014–2015 гг. – на базе НА МВД РФ; 2020–2021 гг. – на базе Нижегородского филиала ФГКОУ ВО «Санкт-Петербургская академия Следственного комитета Российской Федерации»; настоящее исследование, проведенное на базах Юридического факультета Федерального государственного автономного образовательного учреждения высшего образования «Национальный исследовательский Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского» и Юридического факультета Федерального государственного бюджетного образовательного учреждения высшего образования Московского областного филиала «Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации» в период с 2024 по 2026 г. 

Судебно-психологическая экспертиза заслуженно получает все более широкое распространение в процессуальной практике. Если рассматривать ее роль, начиная с 80-х годов XX в., следует обратить внимание на достаточно узкое применение подобных исследований в рамках комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизы обвиняемых по тяжким преступлениям против личности, где на рассмотрение судебных экспертов-психологов ставился вопрос о наличии или отсутствии у испытуемых состояния внезапно возникшего сильного душевного волнения на момент инкриминируемого им деяния. Существенно изменился круг компетенции судебных психологов экспертов к 1 января 1997 г., на момент принятия нового уголовного кодекса Российской Федерации. В указанный период больший круг вопросов перед психологами-экспертами стал выноситься на рассмотрение следствием и судом. Они перечисляются такими Российскими исследователями в области криминологии, юридической психологии, как М.И. Еникеев, Ф.С. Сафуанов, И.А. Кудряцев, и многими другими. К ним отнесены вопросы об ограничении «возрастной вменяемости», посмертной экспертизы; социально-психологическое исследование преступных групп; оценка психического состояния обвиняемых в авариях, связанных с техникой; уточнены вопросы о наличии или отсутствии у обвиняемых по тяжким преступлениям против личности состояния внезапно возникшего сильного душевного волнения (физиологического аффекта – согласно изменению в формулировке в УК РФ) на момент инкриминируемого им деяния. Оценка уместности и обоснованности каждого из перечисленных компетентностных направлений судебно-психологической экспертизы в уголовном процессе не входит в круг задач настоящего исследования. Однако полагаем уместным подчеркнуть то, что в указанный период формы участия психолога-эксперта в производстве СПЭ (судебно-психологической экспертизы) разнообразились. Помимо комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизы (как амбулаторной, так и стационарной), в конце 90-х годов прошлого века получили широкое распространение: судебно-психологическая экспертиза (проведенная одним экспертом-психологом) и комиссионная судебно-психологическая экспертиза (проведенная группой психологов-экспертов во главе с руководителем такой группы – комиссионно). Однако стоит отметить, что в этот период судебно-психологическая экспертиза по-прежнему была мало актуальна в гражданском процессе.

С начала XXI в. потребность гражданского процесса в производстве судебно-психологической экспертизы приобрела выраженную актуальность. Это определилось необходимостью оценки: морального вреда и нравственных страданий у лиц, предъявляющих исковые требования; оценки психического состояния несовершеннолетнего во взаимоотношениях с каждым из родителей (законных представителей), претендующих на расторжение брака в спорах о праве на воспитание детей.

В юридической практике гражданского судопроизводства вопросы оценки способности лица в период заключения сделки в полной мере осознавать значение своих действий и руководить ими были важны на протяжении всего указанного нами периода. Однако приоритет уточнения этой способности передавался судом на усмотрение судебно-психиатрической экспертизы и сводился к вопросу дееспособности подобного лица в момент осуществления оспариваемой сделки.

Однако, как показал проведенный нами научный анализ, современное гражданское судопроизводство в исследуемый период столкнулось со значительным ростом подобных правовых прецедентов. Как правило, они связаны с тем, что истцы, осуществившие договор купли-продажи недвижимости (т.е. продав принадлежащую им недвижимость) добросовестным покупателям, при обращении в суд заявляют об ограничении возможности волеизъявления на распоряжение личным имуществом в момент совершенной сделки по продаже недвижимости под воздействием третьих лиц, т.е. об ограничении дееспособности в указанный момент правоотношений. Из открытых источников и средств массовой информации известно, что в подавляющем большинстве случаев в момент совершения указанных сделок истцами (продавцами недвижимости) были предъявлены справки от психиатров по месту жительства о том, что они не состоят на диспансерном учете психиатра, за психиатрической помощью не обращались. Большинство подобных сделок осуществлялось в присутствии третьих лиц: нотариусов, агентов по недвижимости, не обнаруживших внешних изменений способности адекватного волеизъявления, управления волевыми процессами у продавца. Сами продавцы-истцы нередко в судебном процессе или в санкционированных либо несанкционированных интервью после него заявляли о том, что намеренно вводили покупателей недвижимости и третьих лиц в заблуждение о добросовестности своих намерений продажи, поскольку находились сами под влиянием «мошенников».