Известно, что на раннем этапе развития государства и права при привлечении лица к юридической ответственности в обществе, в первую очередь, обращали внимание на внешнюю сторону преступного посягательства и его материальные последствия, т.е. на вред, который был причинен субъекту – его жизни, здоровью, имуществу. Человек долгое время не отделял себя от живой природы и полагал, что вред (обида), причиненный извне, в том числе другими людьми, а также животным или природными явлениями, заслуживает воздаяния, кары со стороны обиженного (потерпевшего). Таким образом, ответственность всегда связывалась с необходимым воздаянием, носила компенсаторный характер. Вредоносное деяние субъекта (вольное или невольное) воспринималось как нарушение установленного божественного (космического), а затем и общественного (государственного) порядка, которое подрывало существующий баланс добра и зла в мире, и поэтому наказание субъекта должно было восстановить нарушенное равновесие. Так понималась справедливость. Отсюда принцип талиона – равного (зеркального) воздаяния. Длительное существование мести по принципу талиона объясняется естественной негативной реакцией человека на любые вредоносные действия или явления в свой адрес. Потерпевшего (обиженного), в первую очередь, интересуют последствия причиненного ему вреда. Его мало заботит выявление истинных причин наступления негативных для него последствий, тем более выяснение внутреннего отношения правонарушителя к своему деянию, мыслительная деятельность последнего при совершении преступления. Внутреннее психическое отношение лица к своему деянию имело второстепенное значение и изначально крайне редко интересовало законодателя и правоприменителей. Недостаточное исследование психической деятельности человека приводило к недооценке воли правонарушителя и преобладанию объективной стороны совершенного противоправного деяния. То есть для привлечения к ответственности и наказания лица достаточным являлось наличие причинной связи между его действием и наступлением вреда. Понятия «вина» и «виновность» в древних обществах имели иное содержание по сравнению с их современным пониманием в праве. Виновность, в первую очередь, указывала на наличие связи между совершенным поступком, в том числе бездействием лица, и наступившими в результате него вредными последствиями. Быть виноватым означало выступать источником, причиной вреда, причиненного окружающим. О психическом отношении виновника к деянию речь пока еще не идет. Установление вины не предполагало выявление характеристик и особенностей субъекта или признаков субъективной стороны преступного деяния. Лицо привлекалось к ответственности, в первую очередь, в связи с тем, что его действия стали причиной (источником) наступления «зла» для окружающих. Таким образом, противоправные деяния, совершенные умышленно, деяния, совершенные по неосторожности, и невиновное причинение вреда не всегда четко разграничивались между собой, что зачастую приводило к несправедливому наказанию, превращая его в кару, месть за поступок, ставший причиной вреда.

Понимание правонарушения как деяния, воплотившего в себе сознание и волю совершившего его субъекта, стало результатом длительной эволюции человеческого общества и права. В правовых системах древневосточных государств постепенно появляется представление о субъективной стороне правонарушения. Например, в древнекитайской политико-правовой доктрине легизма преступление рассматривается как проявление преступной воли человека, что учитывалось при определении степени вины и вида применяемого наказания. В связи с этим покушение на преступление, в котором проявилась злонамеренность, могло наказываться как законченное преступление. В древневосточном законодательстве придавалась важность мыслительной деятельности правонарушителя. В тех случаях, когда необходимо было придать юридическое значение внутреннему отношению лица к совершенному деянию, законодатель обращался не к категории вины, а к намерению субъекта при совершении деяния. Противоправное причинение вреда другому лицу с полным осознанием последствий совершаемого выражалось терминами «злоумышление», «коварно», «с намерением». Такой тип внутреннего отношения к содеянному приближался к современному пониманию прямого умысла. Подобные деяния, совершенные без «злоумышления», были отнесены древним законодателем к числу неосторожных, зачастую не разделяемых со случайными. Результатом развития человеческого общества и научной мысли становится закономерный отказ от отождествления вины с самим противоправным деянием и эволюция понимания вины в качестве категории, отражающей внутреннее отношение лица к содеянному и его последствиям.

В источниках права некоторых государств Древнего мира мы видим первые попытки законодателя разграничить деяния умышленные, неосторожные и случайные. И как следствие, дифференцировать наказание за их совершение либо полностью освободить лицо, причинившее вред, от ответственности. В частности, в древневавилонском праве мы можем наглядно наблюдать осознанное рельефное разграничение законодателем между умышленными и неумышленными преступлениями. В соответствии с законами Хаммурапи можно сделать вывод о том, что с прямым умыслом совершались такие деяния, как кража (ст. 6, 8), скупка краденого (ст. 7), покушение на грабеж (ст. 21), грабеж (ст. 22), ложное обвинение другого человека в убийстве (ст. 1, 3), колдовстве (ст. 2) или краже (ст. 11), злоупотребление судьей своим служебным положением (ст. 5), похищение человека (ст. 14), укрывательство беглого раба (ст. 19), мародерство во время пожара (ст. 25), уклонение от выполнения воинской обязанности (ст. 26), прелюбодеяние (ст. 129), изнасилование (ст. 130), инцест (ст. 154, 157). Очевидно, что указанные деяния могли быть совершены только умышленно. Необходимо отметить, что в законах Хаммурапи с трудом можно отыскать нормы, которые закрепляют ответственность за умышленное убийство в его современном понимании. Ближе всего относится к ответственности за умышленное убийство санкция нормы ст. 153, которая предусматривает ответственность в форме смертной казни за соучастие жены в убийстве своего законного мужа ради другого мужчины. Очевидно, что такое преступление, целью которого является лишение жизни человека, было спланировано заранее и оно могло быть совершено исключительно с прямым умыслом. Еще один случай, когда могло быть совершено умышленное убийство – это нападение на человека с целью его ограбления. Об этом косвенно говорится в ст. 24, в которой предусмотрена ответственность общины, на территории которой произошло разбойное убийство, перед родственниками потерпевшего. В том случае, если преступник-убийца скрылся и не был пойман, община выплачивает родичам жертвы денежную компенсацию.